Золотая легенда. Апостолы - Иаков Ворагинский

народов. И Ангел Господень явился пастухам, объявил о рождении Спасителя и сказал, что они могут найти Его. Ангельский хор пел в это время: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение!» (Лк. 2:14). И пастухи пошли и нашли все, о чем рассказал им Ангел.

Мы уже говорили, что свидетельства о Рождестве Христовом шли и через цезаря Августа, который издал декрет, согласно которому никто не смел называть его богом, как о том свидетельствует Орозий. В некоторых хрониках мы также читаем о том, что ко дню рождения Спасителя Октавиан велел строить общественные дороги через всю империю и списать римлянам все долги. И даже содомитам было явлено свидетельство о Рождестве Христовом, как то утверждает Иероним[67]: «Свет воссиял над ними, свет столь яркий, что все, кто предавался греху, оказались омыты им; Христос совершил это для того, чтобы ничего грязного не было в природе в тот момент, когда Он принимал ее». Ибо, как говорит Августин, Бог, видя, что в человеческой природе уже поспел грех, противный естеству, не спешил стать жестоким[68].

И, наконец, существа, обладающие не просто существованием, но жизнью, разумом и пониманием, свидетельствовали о Рождестве Христовом тем, что объявили об этом пастухам, как уже было сказано выше.

Мы можем также считать, что все эти свидетельства о Рождестве Христовом были полезны различным образом.

Во-первых, они послужили победе над бесами, ибо те не могли более владеть людьми так, как прежде. Мы читаем, что святой Гуго, аббат Клюнийский[69], в ночь Рождества Спасителя имел видение Пресвятой Девы, держащей Младенца на руках.

— День грядет, когда полностью исполнятся предсказания пророков, — сказала Она. — И где теперь враг, что до сих пор нераздельно владел людьми?

И при звуках Ее голоса дьявол взвился сквозь пол, чтобы смутить Святую Деву, но зло обмануло само себя, ибо пока оно кралось по жилищу монахов, их преданность Богу лишила его красноречия, молитвенные чтения — посещения трапезной, ночные бдения — проникновения в келии, невозмутимость — входа в дом капитула[70]. В книге Петра Клюнийского мы читаем, что в ночь перед Рождеством Господа Пресвятая Дева явилась святому Гуго, держа на руках Сына и играя с Ним, и Младенец сказал:

— Ты знаешь, Матерь Моя, что Церковь празднует Мое Рождество великой молитвой, праздником и танцами? И где теперь власть дьявола? Что он может теперь? Что в силах он сказать?

И тогда из-под земли показался дьявол и сказал:

— Даже если я не могу войти в церковь, где звучат ваши молитвы, я смогу пробраться в дом капитула, в спальни, в трапезную!

Но когда он попытался это сделать, то обнаружил, что двери капитула слишком узки для его разбухшей туши, проемы келий слишком низки для его огромного роста, а двери трапезной на замках и засовах — и все это благодаря милости служивших там, их желанию слышать благочестивые чтения, скромности пищи и пития. И дьявол, посрамленный, исчез.

Во-вторых, Рождество Христа благодатно для прощения грехов. В одной книге мы читаем о том, как падшая женщина, полностью погрязшая во грехе, отчаялась получить прощение. Думая о Страшном Суде, она считала себя обреченной на муки ада; обращаясь к небесам, она почитала себя нечистой; вспоминая Страсти Господни[71], она понимала, что нет ей прощения. Но когда она подумала, что дети благи, и воззвала ко Господу во имя своего детства, тогда голос сказал ей, что она прощена.

В-третьих, Рождество Христово подарило нам излечение от нашей неуверенности. Бернар так говорит об этом даре: «Человечество гнетет тройной недуг: от начала, от середины и от конца. Человеческое рождение грязно, жизнь извращена, смерть — страшна. Христос явлением Своим дал нам тройное лекарство: Рождеством очистил нас, жизнью навел в нас порядок и смертию смерть разрушил»[72]. Так говорит Бернар.

Наконец, Рождество Христа служит к умалению гордыни нашей. Так Августин говорит, что смирение Сына Божия, которое Он явил своей жизнью, есть для нас «пример, святыня и лекарство. Наиболее достойный пример — эта высокая святыня, которая развязала нас от уз греха, самое мощное лекарство, которое излечило нас от опухоли греха». Так говорит Августин. Гордыня первого человека излечена смирением Христа. Заметьте, как великолепно смирение Спасителя соотносится с гордыней предавшего.

Гордыня первого человека была направлена против Бога, он вознесся высоко, как Бог, и даже выше Него. Она была против Бога, ибо противоречила заповеди, которой Он запретил пробовать с древа добра и зла. Она достигла высоты Бога, ибо Адам вдохнул Божественности, веря в то, что сказал ему дьявол: «Будете, как боги!» (Быт. 3: 5). И она вознесла его над Богом, ибо, как сказал бы Ансельм, она желала того, чего, по желанию Бога, человеку желать не следовало[73]. Так Адам поставил собственную волю над волей Бога.

Но Сын Божий, согласно Иоанну Дамаскину, смирил Себя для спасения рода человеческого, но не против рода человеческого[74]. Он снизошел до уровня человека и тем поднялся выше его. Он смирился ради спасения людей, ради их жизни и здравствования; смирение Его достигло уровня человека, ибо Он родился тем же образом, что и люди; но поднялся выше несходством рождения. С одной стороны Рождество Христа было подобно нашим рождениям, а именно тем, что Он родился от женщины и пришел в мир чрез те же врата. Но с другой стороны, Рождество Его отлично от нашего, ибо Он был зачат от Святого Духа и рожден Марией Девой.

Рождество Девы марии

Славнейшая Дева Мария ведет свое происхождение из колена Иудина, из царской ветви Давида. Евангелисты Матфей и Лука не отслеживают происхождение Марии, а исследуют только родословную Иосифа — не имеющего ни малейшего отношения к зачатию Христа, — ибо, как правило, святые авторы рассматривают ряды поколений исключительно по мужской линии, а не по женской. Тем не менее совершенная правда заключается в том, что Пресвятая Дева происходит из колена Давидова. Это очевидно, поскольку, как много раз подчеркивает Писание, Христос был рожден из семени Давидова. А поскольку Христос был рожден воистину Девой, то ясно, что Сама Она была порождением Нафана из рода Давидова.

У Давида было два сына: Нафан и Соломон. По линии сына царя Нафана, как это подтверждает Иоанн Дамаскин[75], Левию наследовали Мелхи и Панфар, Панфару — Варпанфир, Варпанфиру — Иоахим, а Иоахим и был отцом Девы Марии. Нафан взял в жены женщину из колена