Золотая легенда. Апостолы - Иаков Ворагинский

Когда Сын Божий родился во плоти, весь мир радовался такою тихой радостью, что даже единоличное правление римского императора протекало вполне мирно. Такова была воля Божья; вещный мир ко времени Его Рождества стал жить в радости, ибо Он явился дать нам мир и во времени, и в вечности.

В эти дни цезарь Август, будучи хозяином мира, захотел узнать, сколько в его подданстве существует провинций, городов, крепостей, деревень и людей. Посему он издал указ, как мы читаем в «Схоластической истории», чтобы все подданные его империи из мест своего проживания и рождения шли в свои города и давали губернатору провинции серебряный динарий в качестве платы за свою принадлежность к Римской империи. Ведь на монете изображался сам цезарь и было выбито его имя.

Эта плата считалась одновременно и признанием подданства, и зачислением в подданство, но по разным причинам. Признанием она считалась потому, что каждый человек, когда он платил уже упомянутую цену правителю провинции, клал монету себе на голову и громко, при всем народе, заявлял, что он есть подданный империи. Зачислением же потому, что тот, кто платил эту цену, получал номер, который записывался в специальные списки.

Первая перепись была произведена Квиринием, правителем Сирии. Она была отмечена как «первая», говорится в «Схоластической истории», ибо Иудея считалась пуповиной нашей обитаемой земли, и перепись началась именно здесь, а уже после была перенесена в окружающие районы и исполнялась другими наместниками. Или же слово «первая» употреблено в смысле «всеобщая», в то время как остальные переписи были лишь местными. Может быть, эта перепись названа первой и потому, что была первоначальной и проводилась губернатором, последующие же проходили в других городах и совершались цезарскими легатами, а дальнейшие проводились по областям, в присутствии самого цезаря[46].

Иосиф, принадлежа к роду и колену Давидову, дабы быть зачисленным в списки, шел из Назарета в Вифлеем. Марии наступала пора родить, и он взял Ее с собой. Иосиф не знал, сколько времени придется ему отсутствовать. Он не хотел оставлять без присмотра сокровище, врученное ему Богом, и предпочел заботиться о Марии сам. Когда они подошли к Вифлеему (как описывает в своей «Книге детства Спасителя» брат Варфоломей[47], всегда правдивый в своих описаниях), Дева увидела, что часть народа радуется, а часть сокрушается. Ангел объяснил ей это, сказав: «Те, кто радуются, язычники, которым через семя Авраамово будет дано вечное благословение. Те же, кто сокрушаются, суть евреи, отринутые Богом в соответствии с их отдалением»[48].

Итак, Мария и Иосиф пришли в Вифлеем. Они были бедны и не могли найти пристанища в гостиницах, уже забитых народом, пришедшим с той же целью. Тогда они стали искать прибежища в проходе между двумя домами. Проход этот обеспечивал крышу над головой и служил местом встреч жителям города, которые собирались здесь потолковать о том о сем в свободное время или же в плохую погоду.

Возможно, Иосиф поставил там ясли для своего вола и осла или, как думают иные, дело было так. Крестьяне, приходившие на рынок, обычно привязывали тут своих животных, и ясли были уже установлены. В этом месте в полночь, в канун воскресенья, Пресвятая Дева дала жизнь Своему Сыну и положила Его на сено в ясли. Это сено, как мы читаем в «Схоластической истории», перестали есть и вол, и осел, и оно потом было принесено в Рим святой Еленой.

Рождество Христа было чудом и по Матери, и по Младенцу, и по самому способу рождения.

Что касается Матери, то она была и осталась Девой до и после рождения, и факт Ее девства подтвержден пятью доказательствами. Первое исходит от пророка Исайи, сказавшего: «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему: Еммануил» (Ис. 7: 14). Второе доказательство — прообразы: зацветший посох Аарона[49] и ворота из видения пророка Иезекииля, которые навсегда останутся затворенными[50]. В-третьих, благодаря Иосифу: он всегда тщательно следил за своей женой и был свидетелем ее девства. В-четвертых (это опять-таки взято из «Книги детства Спасителя»), когда Марии пришло время родить, Иосиф позвал двух повитух, одну из которых звали Зебель, а другую — Саломея. И не потому, что он сомневался в том, что Мария родит Сына Божьего, но просто потому, что следовал обычаям своей страны. Когда Зебель осмотрела Марию и убедилась, что она девственна, то она громко закричала:

— Дева рожает!

А Саломея не поверила ей и решила проверить это сама, но не смогла, потому что рука ее немедленно высохла. Тогда появился ангел, который велел Саломее прикоснуться к ребенку, и рука ее тотчас вылечилась[52].

В-пятых, доказательство заключается еще в одном чудесном событии. Как подтверждает Папа Иннокентий III[51], в течение тех двенадцати лет, что Рим наслаждался миром, римляне построили Алтарь мира и поместили в него статую Ромула. Аполлона спросили, как долго простоит Алтарь, и ответ оракула был таков: до тех пор, пока Дева не родит Сына. Услышав это, люди решили, что Алтарь будет стоять вечно, ибо считали, что такого не может случиться никогда. А над входом выбили надпись: «TEMPLUM PACIS AETERNUM»[53]. Но в ту ночь, когда Мария родила Христа, Алтарь рухнул, и на его месте теперь стоит церковь Санта-Мария-Нуова[54].

Рождение Христа было чудесно и благодаря природе Младенца. Как говорит Бернар, в одном и том же Человеке соединились вечное, ветхое и новое. Вечное — это Бог, ветхое — это плоть, доставшаяся от Адама, и новое — рождена была новая душа. Более того, как говорит тот же автор, «Бог со делал три эти вещи таким удивительным образом, что ни одна из них не бывала сделана прежде — и ни одна из них не сможет быть сделана впоследствии. Соединились Бог и человек, мать и дева, вера и человеческое сердце. Первое есть чудо воистину, ибо соединились Бог и прах земной, величие и шаткость, столь разные степени совершенного и низменного, ибо ничего нет совершенней Бога и ничего нет низменней праха. Второе соединение не менее чудесно: со дней творения не было вестимо, чтобы стала матерью дева, или осталась девой мать. Третье чудо исходит из первых двух, но является еще более великим: удивительно, как человеческое сердце могло поверить в то, что Бог стал человеком, а