Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

лопнувшая и подсохшая. Наноботы постепенно делали свою работу, но именно что постепенно, и на данный момент я выглядел ровно так, как должен был выглядеть — как мужик, которому пару дней назад хорошенько прилетело.

«Шеф, броневик на подходе. Две минуты».

— Все, — сказал Рокот. — Работаем.

* * *

Рокот вышел на дорогу один.

Я наблюдал за ним изза укрытия. Молот присел рядом — готовый в любой момент, как вздернуть меня на ноги и вытолкнуть на дорогу, показывая добычу, так и быстро расстегнуть наручники, если вдруг что-то пойдет не так. Рокот шагнул на середину разбитого асфальта, поднял автомат над головой двумя руками в универсальном жесте «не стреляйте, хочу поговорить» — и встал, широко расставив ноги, лицом к приближающемуся броневику. Один человек на пустой дороге.

Броневик я увидел через секунду — тяжелый, угловатый, с характерным тупым рылом и башенкой наверху. Рабочая машина, повидавшая всякое. На борту — эмблема «ГенТек» и какой-то тактический номер, который я не разобрал.

Броневик шел ровно, не сбавляя хода, и на секунду мне показалось, что водитель просто не заметил Рокота — или решил его проехать насквозь. Но нет: метров за пятьдесят машина начала тормозить, заскрежетала, дернулась и встала, подняв облако пыли. Двигатель продолжал работать, издавая низкий, утробный гул. Башенка на крыше провернулась, и ствол крупнокалиберного пулемета уставился Рокоту в грудь. Из боковой бойницы тоже высунулся ствол — поменьше, но достаточный, чтобы испортить настроение.

Рокот стоял и не двигался.

Потом открылась боковая дверь, и наружу выбрался боец — один, без шлема, в полевой форме «ГенТек», с нашивками старшего группы. Лет тридцать пять, обветренное лицо, короткий ежик темных волос. Автомат на груди, палец вдоль ствольной коробки — не на спуске, но и не далеко от него. Он остановился в паре метров от двери, прищурился на Рокота и некоторое время молча его рассматривал.

— Рокот, Спецназ «Волк», — заговорил Рокот. Голос ровный, командирский. — Возвращаемся с оперативного задания. С нами задержанный. До базы добраться не можем, нужна связь с руководством и транспорт.

Старший группы не ответил продолжая смотреть на него. Потом чуть повернул голову — не оборачиваясь к броневику, но давая знать, что стрелок в башенке должен быть наготове.

— Рокот, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Знаем, наслышаны. Особенно — в последнее время. Ты вообще в курсе, что вы с отрядом — в блэклисте?

Рокот не дрогнул.

— Знаю, — сказал он спокойно. — Именно поэтому я стою перед тобой с поднятым оружием. Произошла ошибка. Нас подставили. И мы здесь, чтобы это исправить.

Старший молчал. За его спиной из двери броневика показались еще двое — заняли позиции по бокам, автоматы наготове. Я чувствовал, как сердце бьется чуть чаще, чем хотелось бы, и мысленно просил Рокота не делать резких движений. Не сейчас. Не здесь.

— Исправить — это как? — спросил старший.

Рокот чуть качнул головой назад, в сторону руин.

— У меня с собой кое-что, что руководство очень хочет получить. Давай свяжемся с базой, и пусть они решат.

— Покажи, — коротко бросил старший. — Кто еще с тобой? Хочу видеть всех.

Рокот, не опуская автомат, обернулся и кивнул.

Молот поднял меня на ноги — грубо, за шиворот, одним рывком, как мешок, и я невольно скрипнул зубами, потому что он слегка дернул наручники при этом, и металл врезался в запястья. Актерский талант Молота, конечно, оставлял желать лучшего, но в данном случае переигрывать и не требовалось — он обращался со мной ровно так, как обращались бы с опасным пленным, которого тащат через территорию, кишащую мехами. Без нежности.

Мы вышли из-за укрытия. Впереди — Молот, одной рукой держа меня за загривок, другой — за сцепленные наручниками запястья. За нами — Вьюга, на шаг позади, автомат направлен мне в спину. Идеальная картинка конвоирования.

Я шел, опустив голову, ссутулившись, стараясь выглядеть настолько жалко и сломленно, насколько позволяло самолюбие. Что, надо признать, давалось с трудом. Каждая клетка тела протестовала против роли, которую я играл, — тело хотело выпрямиться, скинуть наручники, врезать Молоту локтем за то, что так грубо тащит, и вообще прекратить этот цирк. Но я стиснул зубы и продолжал шаркать ногами, потому что от того, насколько убедительно я сейчас изображу побитую собаку, зависело все.

Старший группы увидел нас — и замер. Я поднял голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом, и увидел, как у него изменилось лицо. Сначала — непонимание. Потом — узнавание. После — что-то среднее между изумлением и «ох ты ж мать твою».

— Это тот самый, что ли? — произнес он после паузы. Голос стал заметно тише.

— Собственной персоной, — подтвердил Рокот, опуская наконец автомат. — Объект 348−15. Живой, условно здоровый, с блокиратором на шее. Мы взяли его четыре дня назад и с тех пор тащим через весь город.

Старший посмотрел на меня еще раз — на наручники, на ошейник, на побитое лицо. Потом на Рокота. Потом снова на меня.

— Дерьмо, — сказал он с чувством.

Ну, в целом — довольно точная оценка ситуации.

Минуту он стоял и явно прикидывал — я видел, как двигаются желваки на его скулах, как пальцы на автомате то сжимаются, то разжимаются. Старший решал. С одной стороны — приказ на ликвидацию. С другой — перед ним стоял его недавний коллега. И, если действительно дело в ошибке… Сегодня ты пристрелишь его, а завтра та же участь ждет тебя. Мало ли что там алгоритмы накосячат? Непростой выбор.

— Грузитесь, — наконец сказал он. Повернулся к своим: — Всех в кузов, глаз не спускать. — И снова Рокоту: — Только давайте без резких движений. Я серьезно. Одно неверное движение — и мои ребята откроют огонь.

— Понял, — кивнул Рокот. — Пушки сдавать не буду. Пока этот рядом, — кивок в мою сторону, — я предпочту быть при оружии. Ты даже не представляешь, на что он способен.

Старший посмотрел на меня — скованного, побитого, в ошейнике — и, видимо, решил, что в таком виде я не слишком опасен. Ошибся, конечно. Но мне сейчас было не с руки его разубеждать.

— Ладно, — буркнул он. — Оружие при себе. Но стволы вниз и предохранители на месте. Двинулись.

* * *

Внутри броневика было тесно, темно и воняло соляркой. Вдоль бортов — откидные лавки,