Пепел Эдема - Юрий Александрович Уленгов

стволы в спину, бойцы по бокам, геллхаунды — замыкающими, шагах в пяти позади, и я затылком чувствовал их мертвые красные взгляды, от которых хотелось ускорить шаг. Усилием воли я сдержался. Пленный должен шаркать, а не бежать.

Нас завели внутрь — через тяжелую бронированную дверь с биометрическим замком, мимо еще одного поста охраны, по короткому коридору с низким потолком и трубами вдоль стен. Потом — грузовой лифт. Большой, промышленный, с решетчатыми стенками и запахом смазки. Нас загнали внутрь, конвой встал по периметру, геллхаунды замерли у входа. Двери закрылись, лифт дернулся и пошел вниз.

Я считал этажи — по секундам в движении, по ощущению глубины, по легкому закладыванию ушей. Три, четыре, пять уровней вниз. Шесть, семь, восемь… Глубоко. Радовало одно. Где-то здесь, по данным разведки Феникса, располагалось ядро Эдема. Или, по крайней мере, где-то рядом.

Лифт остановился, двери разъехались, и я сразу понял, что мы на месте. Тут было тихо и чисто и пахло не бетонной пылью с машинным маслом, а кондиционированным воздухом с легким привкусом озона, а коридор, в который мы вышли, выглядел не как техническая зона, а как штаб — гладкие стены, ровное освещение, двери с электронными замками и табличками, содержание которых я не успел прочитать, потому что конвой не давал замедлить шаг.

Охраны тут было больше, чем наверху. Заметно больше. Стационарные посты через каждые тридцать метров, камеры на каждом углу, сканирующие рамки в дверных проемах. Мы миновали два контрольных пункта — на каждом старший конвоя прикладывал ключ-карту, обменивался парой фраз с дежурным, двери открывались и закрывались за нами с мягким пневматическим вздохом, который почему-то ассоциировался у меня с захлопывающейся мышеловкой.

Мы прошли еще один поворот, и коридор вывел нас в широкий холл. И тут, наконец, нас ждал главный зритель сегодняшнего спектакля.

* * *

Кудасов стоял в центре холла — высокий, статный, в дорогом, приталенном пиджаке, руки заложены за спину. За ним — еще четверо бойцов охраны. Я поднял взгляд от пола и посмотрел на человека, благодрая которому весь мир снаружи лежал в руинах. Знакомое лицо похудело, и властные, резкие черты стали заметны еще сильнее. Глаза остались прежние: холодные, внимательные, цепкие — глаза человека, который привык оценивать людей не по словам, а по степени их полезности, и выбрасывать тех, кто полезность утратил.

Он увидел нас, и на его лице расплылась улыбка. Широкая, радушная, совершенно не вязавшаяся с обстановкой.

— Ну наконец-то! — Кудасов развел руки, будто встречал дорогих гостей на пороге собственного дома. — Мой самый лучший отряд! Я так и знал, что вы возьмете цель, невзирая ни на что!

Голос у него был мягкий, чуть бархатистый, с интонациями человека, привыкшего к тому, что его слушают внимательно и не перебивают. Он сделал пару шагов навстречу, продолжая улыбаться, вот только эта улыбка выглядела насквозь фальшивой.

— Правда, времени у вас это заняло значительно больше, чем я рассчитывал, — продолжал Кудасов, и улыбка стала чуть шире, чуть острее. — Но ничего, ничего. Главное — результат! Главное, что пришли!

Рокот стоял прямо, лицо — каменное. Я видел, как подрагивает жилка у него на виске, но голос, когда он заговорил, был ровным:

— Возникли непредвиденные осложнения. Мультикоптер был сбит при подлете, нам пришлось прорываться сквозь биофабрику…

— А потом, — Кудасов перебил его, и голос вдруг стал мягче, вкрадчивее, почти ласковым, от чего у меня волоски на загривке встали дыбом, — а потом еще и отбиваться от спятивших механоидов, которые зачем-то решили вас уничтожить, да? Понимаю, конечно…

Рокот молчал. Кудасов смотрел на него, и улыбка медленно гасла, как лампочка, из которой выкручивают напряжение. Через секунду от нее не осталось ничего, и лицо Кудасова стало тем, чем было на самом деле — жестким, холодным и совершенно безжалостным.

— И поэтому вы, — произнес он, понижая голос до почти интимного полушепота, — вместе с пленным объектом, который на момент вашего чудесного исчезновения почему-то был вооружен и без ошейника, свалили в лес. Ну да, ну да. Обстоятельства. Непреодолимой силы.

Повисла пауза. В зловещей тишине было слышно, как гудит вентиляция и как кто-то из охраны чуть сместил палец на спуске.

— Что ж, — Кудасов выпрямился и заложил руки за спину, — раз вы все-таки нашли дорогу обратно, было бы невежливо вас не поприветсвовать.

И тут он рявкнул — так резко и хлестко, что я физически дернулся, хотя вроде был готов к чему-то подобному:

— Разоружить!

Бойцы конвоя, до этого стоявшие по бокам, шагнули вперед. Затрещали шокеры, фигуры моих друзей подломились, всех троих уронили на колени. Заломали, защекали наручники, оружие оказалось на полу… Несколько секунд — и в углу образовалась горка оружия, а все три бойца опального спецотряда стояли на коленых со стволами у голов.

— Этих троих — обыскать, раздеть и в карцер, — Кудасов кивнул на Рокота, Молота и Вьюгу. Голос снова стал спокойным, деловым, как будто он заказывал обед в ресторане. — Раздельный. Пусть посидят, подумают о своем поведении. Займусь ими позже.

Потом он повернулся ко мне. И вот тут его взгляд изменился. До этого он смотрел на Рокота с холодным презрением, как на предателя, который даже предать не сумел как следует. На меня он посмотрел иначе — с интересом. С тем жадным, цепким интересом коллекционера, который наконец добрался до экспоната, за которым гонялся годами.

— Синтета, — произнес он, и слово прозвучало как «трофей», — на лабораторный этаж. Тоже раздеть и обыскать. Пристегнуть, запереть. Ошейник — снять и заменить на наш. — Кудасов чуть наклонил голову, разглядывая меня, как энтомолог разглядывает жука, приколотого к пробковой доске. — И стеречь так, чтобы он не шевельнулся. Ни единым мускулом. Выполнять.

Меня дернули за шиворот, развернули и потащили в сторону бокового коридора. Я успел бросить последний взгляд назад — Рокота, Молота и Вьюгу уже уводили в другую сторону.

Наши взгляды с Рокотом на мгновение встретились. Впрочем, мне не нужно было заглядывать к нему в глаза, чтобы понять, о чем он думает. План провалился. Нас раскусили. Чего, собственно, и следовало ожидать от плана такого уровня. Четыре человека решили обмануть корпорацию, которая пять лет контролировала половину страны. Заявились на порог, прикинулись раскаявшимися, притащили «пленного» — и надеялись, что прокатит. Рокот называл это «дерзким и шитым белыми нитками». Демьянов говорил, что именно поэтому может сработать. Молот сразу сказал, что