Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Забавно, что я замечала её коронную походку ещё с тех пор, как она была пятилеткой в детском саду. И я уверена, что у неё нет никакого желания становиться моделью. Всё это лишь попытка вписаться в общество богатых и популярных студентов.

Я приготовилась к очередной истерике, которую она собиралась закатить мне, — как и каждый другой день. За последние несколько дней мне пришлось делать то, чего я раньше никогда не делала, и, судя по всему, список моих "подвигов" продолжает расти. Стефания закатывает скандалы, я их игнорирую, и мы сосуществуем в мире. Я смирилась с этим и не хочу быть для неё сестрой. Это неписаный договор между нами, и это самое сестринское, что мы когда-либо делали.

— Саша! — заныла она, глядя на меня. — Когда это ты успела стать лучшей подругой Алисы Громовой и всей её компании? Боже, я месяцами пыталась попасть к ним за стол! Я таскалась за Риммой, как потерянный щенок, надеясь, что она станет моим пропуском. Я в сто раз лучше тебя, так почему она решила подружиться именно с тобой? Она что, забыла о том, что случилось два года назад?

Её лицо сморщилось от недоумения. Я бросила на неё взгляд, который означал: «Давай не будем об этом», и попыталась пройти мимо неё, ведь одно упоминание того события вызывало во мне бурю эмоций. Я не хотела иметь с ней дела или с кем-либо ещё прямо сейчас. Всё, что произошло сегодня, выбило меня из колеи, и я не хотела выпускать своё истинное "я" на свободу.

— Ты не можешь просто так пройти мимо меня! Что за фигня? Думаешь, если ты теперь лучшая подружка Алисы, ты выше всех остальных?

— Дай мне пройти.

— Нет. Пока мы не поговорим.

— Хочешь выставить себя дурой? Очнись, Стефания. Никто не хочет видеть тебя в кругу элитных придурков.

— Ты чокнутая, как и твоя мать!

Я не выдержала и, потеряв контроль над эмоциями, остановилась прямо перед ней. Я видела, как она заметно напряглась, и это вызвало у меня сардоническую улыбку.

— Да, сестрёнка, ты сама напросилась.

— И что ты мне сделаешь? А?

— Слушай сюда, мелкая. Мне плевать, что ты думаешь обо мне или кто-либо ещё, но позволь мне кое-что прояснить: тебе, как никому другому, запрещено говорить со мной в таком тоне. Мне надоело терпеть твой мерзкий характер, не смей впутывать в это мою мать в любом разговоре. Ты не знаешь, на что я способна, и тебе лучше не знать. Убирайся с моего пути и живи своей прекрасной жизнью, а я буду жить своей, и мы оставим друг друга в покое.

Она онемела от шока. Я никогда раньше не говорила с ней так дерзко. Я развернулась и вышла из коридора, оставив её наедине со своими мыслями. Надеюсь, теперь она будет думать, прежде чем открывать свой рот.

Я увидела своё лицо в зеркале — абсолютно безэмоциональное. Но внутри я кипела от злости, и мои волосы отливали тем же рыжим огнём, что и моё настроение. Я поправляла пучок каждые пять минут, чтобы успокоиться. Это сводило меня с ума, будто всё вокруг выходило из-под контроля. Мои щёки пылали. Я плеснула холодной водой на лицо и попыталась успокоить нервы.

Как только я вышла из туалета, я услышала голоса, доносившиеся из соседнего класса.

Коридор был пуст, поэтому я могла слышать их неразборчивый шёпот. Было трудно разобрать, о чём они говорят, поэтому я пошла на звук. Я повернула направо и увидела, что кабинет Даниила Викторовича не пустует. Мои ноги сами собой начали приближаться к кабинету, и я остановилась прямо за дверью.

— Я не думаю, что она что-то знает.

Голос подозрительно напоминал голос Алисы, и моя ревность взлетела до небес. После сегодняшнего дня я не была уверена, что вообще когда-либо смогу снова взглянуть ей в глаза.

Я знаю, что это неправильно — так себя чувствовать, потому что Алиса не специально причиняет мне боль, но у неё есть внимание мужчины, которого хочу я. Это делает меня жалкой, и я ненавижу себя за то, что чувствую ревность к ней. Это напоминание о том, как быстро я могу упасть на самое дно, как моя мама.

— Я не хочу больше ставить под угрозу ни тебя, ни мою работу. Это должно прекратиться. Твоё присутствие здесь сейчас тоже небезопасно.

Голос Даниила Викторовича был очень тихим, и мне пришлось прижаться ухом к двери, чтобы лучше слышать. Было бы гораздо лучше, если бы это была лишь игра моего больного воображения. Трудно поверить, что такой преподаватель, как он, мог быть замешан в чём-то столь предосудительном.

— Ты не можешь просто так сдаться, Даниил. Я приду к тебе сегодня вечером, и мы всё выясним. Мы поговорим.

Я сжала кулаки и быстро вошла в пустой класс напротив. Я посмотрела на свой кулак, понимая, что не могу решить, злюсь ли я на то, что застала их вместе, или на то, что Даниил Викторович использует свою студентку.

Я чуть приоткрыла дверь, чтобы увидеть, как Алиса оглядывается по сторонам, а затем выходит из кабинета Даниила Викторовича, гордо подняв голову.

Вот стерва!

Это было несвойственно мне, но я была словно одержима. Это единственное объяснение, которое у меня есть, потому что я не могла решить, должна ли я ворваться в класс и накричать на него.

Я прислонилась спиной к дверному проёму и заметила Даниила Викторовича, сидящего за своим столом. Он закрыл лицо руками. Я никогда раньше не видела его таким напряжённым. Он всегда такой собранный и властный. Наблюдать за ним в таком уязвимом состоянии заставляло меня хотеть его ещё больше.

Его уязвимость выглядит так по-человечески…

Я уставилась на него, вспоминая разговор между ним и Алисой. Очевидно, у них роман, и разговор был тому подтверждением.

Чёрт, как же они могут так подставляться? Что, если бы другой преподаватель застал их на месте преступления? Его бы тут же уволили.

Я не была уверена, говорили они обо мне или нет, но я не думаю, что есть кто-то ещё одержимый ими так сильно, как я, по понятным причинам.

Через несколько минут он вздохнул, поднял взгляд и заморгал своими прекрасными глазами, прогоняя все мысли, затуманивающие его разум. Он резко повернулся в мою сторону и чуть не подпрыгнул на стуле, словно увидел привидение.

Я злобно улыбнулась, радуясь тому, что он