Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

нынешним меркам, с поправкой на инфляцию, это составляет меньше 400 евро – далеко не «справедливая оплата труда». Это многое объясняет: тогда, как и сейчас, даже наличие работы зачастую не гарантировало независимость, автономию и избавление от бедности. Становится понятно, почему столько образованных и талантливых молодых людей – как в прошлом, так и в настоящем – вынуждены мигрировать в поисках более достойных условий, чтобы просто иметь возможность прокормить себя, создать семью, растить детей…

Потом наступила весна 1931 г. Правительство специальным декретом вслед за скаутскими организациями закрыло все католические молодежные клубы и университетские федерации. Многие отделения «Католического действия» разгромили, некоторых активистов избили. На стенах спортивного клуба «Фулгор» в Асти, членом которого был мой папа, появились угрожающие надписи против католиков и священников. Даже всемирно известного дирижера Артуро Тосканини избили за отказ исполнить фашистский гимн Giovinezza («Юность») перед началом концерта. Его взяли под надзор политической полиции, и он больше не дирижировал в Италии вплоть до установления республики.

Но когда все это происходило, дедушка с бабушкой и папа уже плыли на «Юлии Цезаре» в Буэнос-Айрес. Я не помню, чтобы мой отец когда-нибудь, хотя бы раз, говорил по-итальянски. С родителями он разговаривал на пьемонтском диалекте, которым пользовались дедушка с бабушкой, но с нами, детьми, – только на испанском, и владел им превосходно. Когда я пытался заговорить с ним по-итальянски, он раздражался. Помню, как-то я писал письмо профессору Проспере Джанассо и спросил отца, как правильно построить одну фразу. Он разозлился и резко оборвал меня: «Как написал, так и правильно». Не знаю, с чем связано это вытеснение – с болью или чем-то еще, – но так оно и было.

Они навсегда покинули Италию, но не «Католическое действие». Даже из Аргентины они продолжали регулярно отправлять членские анкеты. В честь профессора Джанассо и подруги, с которой они столько пережили, бабушка Роза почти всегда заполняла их по-французски.

После их отъезда в Европе и Италии произошло множество трагических событий.

С принятием позорных расовых законов[34] Италия была официально признана расистским государством. За несколько недель до их принятия Папа Пий XI, выступая перед сотрудниками бельгийского католического радио, заявил: «Антисемитизм недопустим. Духовно все мы семиты». А после обнародования законов на частной аудиенции у иезуита Пьетро Вентури взорвался: «Мне стыдно… стыдно быть итальянцем! И вы, отец, так и передайте Муссолини! Мне стыдно не как Папе, а как итальянцу!» В одном из выступлений он назвал происходящее настоящим отступничеством, подчеркнув, что «чрезмерный национализм препятствует спасению душ, воздвигает барьеры между народами, противоречит не только закону Божьему, но и самой вере, самому Символу веры». В другой раз он отметил, что человеческий род – «это единая и всеобщая раса людей. Нет места для особых рас… Человеческое достоинство в том, чтобы составлять одну большую семью – род человеческий, человеческую расу. Такова идея Церкви». Архиепископ Милана кардинал Альфредо Шустер трижды назвал эти законы «ересью».

И все же, несмотря на примеры мужества, подлинного братства и даже героизма, сопротивление многих христиан преследованиям евреев, а также цыган и других народов, сотен тысяч людей с ограниченными возможностями и представителей меньшинств, «не было таким, какого человечество вправе было ожидать от учеников Христа», как позже сказал святой Иоанн Павел II, прося прощения. В 2014 г. я тоже попросил прощения за расовые законы, направленные против наших братьев-евангелистов и пятидесятников, будто они были безумцами, которые «портят расу». Среди преследователей и доносчиков на этих христиан были католики, крещеные люди. Поддавшись искушению дьявола, они не понимали, что многообразие в Духе, которое становится гармонией в единстве, есть истинное богатство. И в 2019 г., встречаясь с цыганской диаспорой в Блаже, я ощутил в сердце тяжесть дискриминации, сегрегации и жестокого обращения, которым подвергались эти люди. История свидетельствует, что христиане, в том числе католики, причастны к этому злу. Поэтому я просил прощения от имени Церкви – у Господа и у этих людей – за то, что, подвергая их дискриминации и жестокому обращению, мы смотрели на них взглядом Каина, а не Авеля и не сумели признать, оценить и защитить их самобытность. Каину нет дела до брата. Именно из безразличия и равнодушия прорастают предрассудки и разгорается злоба. Как часто мы судим опрометчиво, раним словами, сеем ненависть своим поведением и создаем пропасть между людьми. Но когда кого-то оставляют позади, вся человеческая семья перестает двигаться вперед. Мы не вполне христиане и даже не вполне люди, если из-за предвзятых суждений и предрассудков не способны разглядеть человека за его поступками.

Давайте и сегодня попросим прощения за то время и будем помнить о нем всякий раз, когда увидим, как этот обманчивый ветер зла поднимается снова.

Мы живем в эпоху, когда вновь оживают и распространяются чувства, которые многим казались изжитыми: подозрительность, страх, презрение и даже ненависть к людям или группам, которых считают чужими из-за их этнической, национальной или религиозной принадлежности. Эти опасные, разрушительные чувства порождают нетерпимость, дискриминацию, насилие и отрицание человеческого достоинства и основных прав. Тревожит и то, что политики поддаются искушению использовать страхи и реальные трудности людей как основу для пустых обещаний ради победы на выборах. Меня также печалит, что даже католические общины Европы не свободны от таких тенденций, которые пытаются оправдать туманным «моральным долгом» сохранения исконной культурной и религиозной идентичности. Но давайте вспомним слова евангелиста Иоанна: «Кто говорит: “я люблю Бога”, а брата своего ненавидит, тот лжец. Ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит» (1Ин. 4:20). Если мы не способны любить Бога в окружающем мире – во всех наших братьях, а не только в тех, кто нам нравится, кажется полезным или похожим на нас, – значит, мы просто не любим Бога. Мы лжецы. Мы как карнавальные хрустящие сладости кьяккере. На пьемонтском диалекте, языке воспоминаний бабушки Розы, эти хрупкие воздушные сладости называют bugie (ложь), потому что они пустые внутри. Таков и дух мира – пустой и обманчивый, ибо он порождение отца лжи – дьявола. Это дух разделения и ненависти, которому нельзя поддаваться, нельзя позволить ему завладеть собой, потому что он убивает душу.

В детстве бабушка Роза заставила меня выучить наизусть начало романа Алессандро Мандзони «Обрученные» – бессмертного шедевра итальянской литературы: «Тот рукав озера Комо, который тянется к югу между двумя непрерывными цепями гор…»[35] Это был великий дар. Я перечитывал роман четыре раза и до сих пор держу его рядом с письменным столом, чтобы возвращаться к нему время от времени. Он дал мне очень многое. В одном эпизоде монах-капуцин фра Кристофоро – человек, который жил, тяжко грешил, страдал, а потом обратился к Богу и, будучи францисканцем, постиг науку