Надежда: Автобиография - Папа Римский Франциск

дорогой брат, что учтивость – одно из свойств Бога… учтивость – сестра милосердия, которое тушит ненависть и хранит любовь»[40]. Если мир вокруг нас жесток и высокомерен, значит, нужно больше учтивости, начиная с семей и с самих себя.

Именно поэтому 13 марта 2013 г., впервые выйдя на балкон собора Святого Петра в качестве епископа Рима, которого ратья-кардиналы отыскали почти на краю света, я сказал братьям и сестрам простое «Добрый вечер». Я поздоровался, потому что эти простые слова выражают заботу, внимание и любовь к ближнему. Приветствие буквально означает пожелание здравия, спасения (Salve!)[41]; это напоминание о главном в жизни, выражение радости встречи, счастья от того, что другой человек существует. Все это заключено в простом приветствии. Оно является обязательством, а не пустой формальностью. Мы здесь, на этой земле, братья и сестры, и все мы нуждаемся в спасении. Поэтому сразу после приветствия я попросил всех помолиться вместе – епископ за народ и народ за своего епископа, – чтобы начать путь братства.

Там, где не просят прощения, не хватает воздуха. Сколько душевных ран и проблем в отношениях начинается с забвения драгоценного, необходимого слова «простите». Неслучайно в молитве «Отче наш», которой научил нас Иисус, есть слова: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим» (Мф. 6:12). В этой молитве обобщены все важнейшие аспекты нашей жизни. Признание своих грехов и искреннее желание вернуть отнятое – уважение, искренность, любовь – вот что делает нас достойными прощения.

Так останавливается зараза.

Если мы не прощаем, то и нас не простят; если не стараемся любить, то и нас не полюбят. Словами «как и мы прощаемолжникам нашим» Иисус вносит в человеческие отношения силу прощения. Не все в жизни справедливо. Когда нужно остановить зло, кто-то должен любить больше, чтобы начать новую историю благодати. Мы знаем: зло умеет мстить и, если его не остановить, оно распространится по всему миру и уничтожит его.

Я испытываю глубокую привязанность к отцу Энрико Поццоли, и это не просто чувство долга. Столько прекрасных воспоминаний… Но есть два мучительных эпизода, которые я хотел бы прожить заново, чтобы поступить иначе. Первый связан со смертью моего папы 24 сентября 1961 г. – мне тогда не было еще и 25. Отец Энрико подошел к гробу, чтобы сфотографировать пятерых детей рядом с ним. Но мне было стыдно, и с юношеским упрямством я сделал так, чтобы ничего не вышло. Думаю, он понял мой умысел, но ничего не сказал… Второй инцидент произошел всего через 20 дней, когда умирал уже он сам. За несколько дней до этого я приехал навестить его в Итальянский госпиталь. Он спал. Я не стал его будить, вышел из палаты и разговорился со священником в коридоре. Вскоре вышел другой священник. Отец Поццоли проснулся, узнал о моем визите и спросил, здесь ли я еще. Но я попросил передать, что уже ушел. Не знаю, почему так поступил, – была ли то робость, растерянность, или боль от недавней смерти отца, наложившаяся на новое горе, или что-то еще. Но одно знаю точно: я много раз испытывал глубокую печаль и стыд за ту ложь. Как бы я хотел «переиграть» ту сцену…

И все же этот человек остается для меня ориентиром каждый день, я всегда вспоминаю о нем, в том числе и в молитве.

Вместе с бабушкой Розой отец Поццоли оставил мне еще один великий дар, за который я глубоко благодарен: почитание Девы Марии. Много раз в его церкви в районе Альмагро я молился перед иконой Марии Помощницы, привезенной в Буэнос-Айрес из Турина и благословленной самим доном Боско. В хоре этой церкви в детстве пел великий певец и композитор Карлос Гардель, она была также приходом блаженного Зеферина Намункуры – представителя народа мапуче из Патагонии.

Я на собственном опыте убедился, что материнский взгляд Девы Марии может озарить тьму и возродить надежду. Этот взгляд умеет вселять доверие и дарить нежность – еще одно слово, которое сегодня многие предпочли бы вычеркнуть из словаря, хотя оно обладает мощной движущей силой. Взгляд Девы Марии помогает укорениться в истории и Церкви, по-настоящему заботиться о себе и друг о друге. Близорук мир, который смотрит в будущее без этого материнского взгляда: он может создавать прибыли, но не для всех, а только для немногих, потому что перестает видеть в людях детей. В таком случае мы будем жить в одном доме, но не как братья и сестры. Возможно, у нас и будет настоящее, зачастую злое и отравленное, но без будущего. Мы будем считать себя свободными, оставаясь рабами.

Однажды, когда мое детство давным-давно осталось позади, я встретил на конференции в Бельгии супругов, которые преподавали катехизис, были профессорами в университете, имели прекрасную семью и очень хорошо говорили об Иисусе Христе. В какой-то момент я спросил: «А как же почитание Богородицы?» «О, мы уже переросли этот этап, – сказали они. – Мы так хорошо знаем Иисуса, что Богородица нам не нужна». И в моей голове и сердце возникла мысль: несчастные сироты! Бабушка и отец Энрико научили меня своим примером, что Богородица не дополнительный аксессуар, не элемент духовного этикета, а насущная потребность христианской жизни. Ведь семья держится именно на этом материнском взгляде.

Вскоре после моего рождения родители переехали: сначала в маленькую квартирку в доме 542, а через год окончательно осели в доме 531 по улице Мембрильяр, прямо за лавкой дедушки с бабушкой, все в том же Флоресе. Это оживленный район, получивший свое название от базилики Сан-Хосе-де-Флорес, посвященной святому Иосифу, к которому отец Энрико также питал особую любовь. Рядом расположены здания в стиле модерн, дома из красного кирпича и маленькая площадь Эрминии Бруманы, где дети гоняли мяч. Дедушке с бабушкой и папе эта теплая, семейная атмосфера напоминала пьемонтские деревни. Мы стали единой большой семьей, а бабушка, которая все чаще брала меня к себе, чтобы помочь маме, превратилась в центр моего детства и один из краеугольных камней всей моей жизни.

5

Чем нас больше, тем лучше

Я люблю пунктуальность и научился ценить эту добродетель. Приходить вовремя считаю своим долгом, знаком вежливости и уважения. Но в первый раз я опоздал. Срок прошел неделю назад, а я все не решался появиться на свет. Мне было хорошо у мамы. К счастью, la partera[42], синьора Паланкони, которая приняла уже около 5000 родов, была женщиной умелой и опытной. В какой-то момент она поняла, что ждать больше нельзя, и вызвала семейного доктора, и тот не замедлил явиться. Когда он пришел, мама лежала на кровати в спальне.