Бог, человек и зло - Ян Красицкий

это вовсе не путь, как можно было бы сказать вслед за Э. Левинасом, Вечного Повторения Одного и Того же[1103]. Это не дорога без Цели, не “дорога в никуда”. Этот путь имеет четко определенную и ясную Цель: в конце этого пути, говорит философ, “полная и решительная победа над смертью” (ИС. С. 273). Так благодаря “истинному Сверхчеловеку”[1104] “сверхчеловеческий путь” становится “человеческим путем”, более того, становится Дорогой, которая сама ведет человека к его Цели (“Я есмь и путь, и истина, и жизнь, и кто верит в меня, тот имеет вечную Жизнь”). Эта Дорога является “воплощенной Истиной”[1105], а именно это и есть первый “истинный человек” и вместе с тем “первый истинный Сверхчеловек”, Богочеловек, Иисус Христос. Он является единственным истинным Сверхчеловеком, поскольку только Он преодолел (“п о п р а л”) смерть и только над Ним, как говорит Апостол, смерть уже “не имеет власти”.

Для Соловьева истинным Сверхчеловеком является Христос и только Христос, поскольку Он победил смерть. Сверхчеловек – это существо “над-смертное” Все, что вне Христа, остается “наивысшим злом”, “дурной жизнью” Между тем именно эту “дурную жизнь”, это зло воспевает Ницше, пытаясь обнаружить его цветы в идеале античной и ренессансной Красоты. Но эта красота, в которую так влюблен Ницше, говорит Соловьев, подвластна смерти и становится добычей смерти. Эта красота, включая всю красоту античного мира, не победила смерть, не возвысилась над смертью. Единственная Красота, которая побеждает смерть, – это Красота, неразрывно связанная с Добром, составляющая с ним единое целое. В победе Христа над смертью, над “дурным” началом жизни проявилась Сила Красоты, которая “сильнее смерти” – Красоты Воскресения. А “красота”, какой поклоняется Ницше, “погребена на всех кладбищах мира” и никогда не воскреснет.

Воскресение Христа – это торжество над смертью как “абсолютным злом” а вместе с тем единственный критерий истинности Христа как Мессии, “довод” “свидетельство” его Божественности. Как говорит Соловьев в Трех разговорах, “действительная победа над злом в действительном воскресении. Только этим, повторяю, открывается действительное Царство Божье, а без этого есть лишь царство смерти и греха, и творца их, дьявола. Воскресение – только не в переносном смысле, а в настоящем – вот документ истинного Бога”[1106].

Именно поэтому “дьявольская зависть и бешеная, яростная ненависть заставляет “убийцу” и врага всего живущего в Краткой повести об Антихристе на весть о Воскресении Христа исторгнуть богохульные, кощунственные слова:

“Я, я, а не Он! Его в живых нет и не будет. Не воскрес, не воскрес, не воскрес! Сгнил, сгнил в гробнице, сгнил, как последняя…”[1107]

6. Христос – “истинный Сверхчеловек” и путь Жизни

В Сумерках богов Ницше можно найти слова: “Где начинается “царство божье”, там начинается конец жизн и“[1108]. Можно сказать, что там, где Ницше видел “жизнь” там Соловьев видел “смерть” и наоборот. И так же, как для Соловьева самым большим соблазном к отказу от “истинной жизни”, к измене ей, к отторжению от ее источника является попытка достижения ее благ здесь и сейчас, на Земле, для Ницше каждый взгляд в небо, в “потусторонний мир” любые поиски “истинного мира” за пределами земной жизни и здешнего мира представляются выражением пренебрежения к “жизни”.

В учении Ницше парабола евангельской Жизни подменяется языческой параболой: carpe diem. Ее символизирует “огненное колесо бытия”[1109], временной цикл, из которого нет выхода, в котором нет никакого novum (“Се, творю всё новое…” Откр 21:5). В евангельском смысле в учении Ницше “нет ни одной доброй новости” (в соответствии с этимологическим значением этого слова), и, как говорит Экклезиаст, “ничего нового нет под солнцем” “Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться” (Экклезиаст, 1:9).

Не случайно в Ницше, так же как в Толстом, Соловьев видел “предтечу Антихриста”[1110]. Катехизису “Ницше-Антихриста” о достигнутом hic et пипс на Земле царстве человека соответствует в намерениях пророка Заратустры полное и окончательное разрушение метафизического мира. В катехизисе Антихриста, так же как в учении его «предтечи», нет смерти. Добрая Весть о Вечной Жизни перестает быть Доброй Вестью (Новостью). Говоря словами Левинаса, знание Иного, стремление к Иному «выбиты», и горизонт обитателей антихристова мира остается на уровне «потребностей», никогда не поднимаясь до уровня «мечты» и «стремления»[1111].

В противоположность истине, согласно которой “настоящий Сверхчеловек”, как говорит Соловьев, уже явился миру и не надо Его заново “выдумывать”[1112], Ницше создает собственную мифическую версию Сверхчеловека, как бы не отдавая себе отчет в том, что его “литературное” создание только подтверждает, хотя и извращенным способом, реальность исторического Сверхчеловека. Оно подтверждает одновременно и истину об извечной “человечности” (человеческой сущности) Бога, и истину об извечной “божественности” (божественной сущности) человека, о “Богочеловеке” и “Богочеловечестве”[1113]. О той реальности, которую Николай Бердяев и Сергей Булгаков называют “вечным Богочеловеком”[1114]. Эту истину, истину о “сверхчеловеческом начале в нас”, пишет Соловьев, напомнил древнему миру уже апостол Павел в своей речи в афинском ареопаге (Деян 17). Отцы Восточной Церкви сделали ее основой своего учения об “обожении” человека (theosis), и она нашла свое простейшее, а вместе с тем и самое совершенное, прекраснейшее выражение в золотой максиме патристики: «Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом».

Соловьев для нашего времени

(Вместо заключения)

1. Добро сегодня

Хорошо известно, что философская деятельность Соловьева никогда не ограничивалась только отвлеченными, абстрактными, спекулятивными рассуждениями над проблемами из области онтологии, теории познания, этики, историософии и так далее, что она всегда имела также полемический и апологетический характер. Этот характер с особенной силой выявился в той позиции, которую занял русский философ по отношению к философии Фридриха Ницше. Автор Чтений о Богочеловечестве проявился здесь не только в качестве “апологета Добра”[1115], но вместе с тем и как истинный “защитник” человека. Сегодня, в эпоху постгуманизма и деструкции метафизики, а также “мышления соответственно ценностям”[1116], эта его позиция должна приобрести особое значение.

Так, в статье “Идея сверхчеловека” Соловьев писал, что из трех лидирующих и модных в то время идей, а именно “экономического материализма” К. Маркса, “отвлеченного морализма” Л. Толстого и «демонизма “сверхчеловека”» [Ницше], “первая обращена на текущее и насущное, вторая захватывает отчасти и завтрашний день, а третья связана с тем, что выступит послезавтра и далее. Я считаю ее самой интересной из трех”[1117], – заключал Соловьев.

Возникает вопрос: почему же эту модную идею Соловьев считал “наиболее