История Дании с древнейших времен до начала XX века - Коллектив авторов -- История

В то же время «герцогства» не были единым государственным образованием: Шлезвиг формально был независим, а Гольштейн и Лауэнбург входили в состав весьма расплывчатого конфедеративного образования — Германского союза, включавшего 37 (позднее 34) самостоятельных монархий, в том числе Австрию, Пруссию, и четыре вольных города. В одном из таких вольных городов, во Франкфурте-на-Майне, заседало общегерманское Союзное собрание, решения которого не были обязательны для правителей отдельных государств. Король Дании как герцог Гольштейна и Лауэнбурга посылал во Франкфурт-на-Майне своих представителей. Этот статус датского короля как одного из германских князей в первые два десятилетия после окончания наполеоновских войн не создавал каких-либо внешнеполитических осложнений для Дании. Но с середины 1830-х годов все более усиливавшееся немецкое национально-сепаратистское движение в герцогствах, поддержанное в самой Германии, стало представлять проблему для Дании.

Согласно договорам Германский союз должен был защищать межгосударственные границы своих членов объединенными силами, для которых король Дании как герцог Гольштейна и Лауэнбурга обязывался предоставлять корпус в 5400 человек, а кроме того, выделять средства на содержание крепостей в Германии.

После 1815 г. самой болезненной проблемой для Дании (на семь-восемь лет) стало урегулирование выплаты норвежской доли в ее государственном долге. По Кильскому миру Швеция обязалась выплатить эту долю (примерно треть) пропорционально численности населения Норвегии к населению Дании. Правитель Швеции—Норвегии наследный принц Карл Юхан (с 1818 г. король Карл XIV Юхан), ссылаясь на события 1814 г. в Норвегии, заявил, что из-за них это условие потеряло силу. Он настаивал на том, что «Объединенные королевства Швеция и Норвегия» никоим образом не несут ответственности за датский государственный долг (речь шла о значительных по тем временам суммах, а финансы и Дании, и Швеции, и Норвегии после войны были очень расстроены). В 1816 г. Фредерик VI обратился за посредничеством к великим державам, позиции которых оказались далеко не одинаковыми. Если Австрия сразу же встала на сторону Дании, то российский император Александр I вначале поддержал Швецию-Норвегию. Карл Юхан склонен был уступить, предложив норвежскому парламенту-стортингу пойти навстречу датчанам. В конце концов суть дела свелась к определению суммы выплаты долга. Дания соглашалась на 6 млн ригсдалеров серебром, что, однако, не устраивало Норвегию. Позиция Швеции—Норвегии, поддержанная Австрией, Пруссией и Великобританией, вынудила Россию согласиться на международное обсуждение проблемы. Таким образом, вопрос об уплате норвежской доли датского долга вышел за границы Скандинавии. В Лондоне совещались по этому поводу послы великих держав, а затем в 1818 г. вопрос оказался в повестке дня Аахенского конгресса. Карл XIV Юхан был склонен идти на уступки за счет своих норвежских подданных, но в тот момент, стремясь избежать конфликта с ними, занял твердую позицию и отверг вмешательство великих держав. Весной 1819 г. он даже провел военные маневры в Сконе, угрожая тем самым Дании. Одновременно он обратился за посредничеством к Великобритании. В итоге напряженных переговоров конфликтующие стороны пошли на компромисс: Дания значительно умерила свои претензии, пойдя на уступки Швеции и Норвегии. В сентябре 1819 г. между Швецией-Норвегией и Данией было заключено соглашение, по которому Норвегия обязывалась в течение 10 лет выплатить Дании только 3 млн ригсдалеров. Теперь обострились отношения между Карлом XIV Юханом и норвежским стортингом, который продолжал упорствовать и уступил только в 1821 г. Окончательно проблема была снята с повестки дня в 1823 г.

1824 год стал в определенной мере переломным для датской внешней политики, поскольку именно тогда сошел с политической сцены многолетний министр иностранных дел Нильс Росенкранц. Кроме того, и это оказалось главным, был окончательно решен затянувшийся спор об экономических расчетах с Норвегией и Швецией, почти десять лет отравлявший международные отношения на севере Европы. Внешнеполитическое положение Дании вследствие этого упрочилось, и теперь правительство могло продолжать свой курс на самоустранение из «большой политики» и международных конфликтов. Дания теперь могла успешно лавировать между сильнейшим тогда государством континента — Российской империей и Великобританией, ведущей морской державой и основным торговым партнером Дании. Копенгаген был жизненно заинтересован в мирных отношениях между великими державами Восточной и Западной Европы, прежде всего между Россией и Англией. Поэтому не случайно, что во второй половине 1820-х годов, когда Россия сблизилась с Великобританией и Францией, для Дании наступил весьма благоприятный период: в 1824 г. она заключила первую после 1780 г. чрезвычайно важную для себя торговую конвенцию с Англией, а в 1826 г. — конвенцию с США. Вскоре датчане заключили ряд соглашений с молодыми, только что освободившимися государствами Латинской Америки. Отношения с этими странами были важны для Дании из-за наличия у нее вест-индских колоний. В самый канун новой русско-турецкой войны и Наваринского сражения 1827 г. при посредничестве российской дипломатии Дании удалось заключить договор о торговле и судоходстве с Османской империей, благодаря которому датским судам был обеспечен беспрепятственный доступ в Черное море.

Однако в 1830-х годах благоприятная внешнеполитическая конъюнктура для Дании кончилась. Причин было несколько, в том числе: распространение революционных движений (для Дании наибольшую опасность представляло немецкое движение в герцогствах), очередное обострение отношений между великими державами (прежде всего между Россией и Англией) и, наконец, нерешенный и спорный вопрос датского престолонаследия, которому еще предстояло сыграть значительную роль в европейской политике 40—60-х годов XIX в. Разделились и внешнеполитические симпатии датского общества. Король Фредерик VI и его министры и сановники, высшее чиновничество и аристократия испытывали симпатии к монархам Пруссии и Австрии и не в последнюю очередь к российскому императору. Либеральное вещественное мнение симпатизировало промышленной Великобритании, которая играла важную роль в развитии датского капитализма. Обострение русско-английских отношений вновь побудило Данию заявить о своем стремлении к нейтралитету. В самый разгар конфликта в 1834 г. датский посланник в Лондоне заверил британского премьер-министра Пальмерстона, что Дания будет соблюдать строжайший нейтралитет в возможной войне. Датское правительство опасалось, что в случае англо-русского конфликта и военных дейгтви на Балтике под угрозой окажется Копенгаген и Зеландия. Опасений же за южную границу монархии в 1830-х годах не возникало.

Русский корабль «Азов» в датских водах 1828 г. Худ. К. В. Эккерсбьерг

После восшествия на престол Кристиана VIII Дания в целом сохранила тенденцию к сохранению нейтралитета в европейских конфликтах. В конце 1830-х годов правительство поддержало движение сторонников скандинавизма, не без основания увидев в нем противовес растущему немецкому национализму и сепаратизму в герцогствах. Правда, вначале эта поддержка была довольно осторожной, памятуя о том, что российский монарх — противник возможного объединения скандинавских стран. В конце 40-х годов Дания оказалась на пороге не только серьезных внутренних потрясений, но и значительных осложнений на