История философии - Энтони Грейлинг

препятствием для интеллектуального прогресса. Занимая эту позицию, энциклопедисты следовали примеру Вольтера, чей боевой клич écrasez l’infâme («раздавите гадину») вдохновлял на неустанные нападки на авторитеты с помощью оружия логики и сатиры.

Призыв Дидро к борьбе в «Энциклопедии» выдержан в том же духе: «Имейте мужество освободиться, — призывал он своих современников. — Исследуйте историю всех народов во все времена, и вы увидите, что мы, люди, всегда подчинялись одному из трех кодексов: природному, общественному и религиозному — и были вынуждены последовательно нарушать все три, потому что они никогда не могли находиться в гармонии между собой».

В своем романе «Нескромные сокровища» Дидро описывает сон. В нем предстает здание без фундамента, колонны которого уходят высоко в туман. Среди колонн бродят толпы уродливых и немощных стариков. Это здание — Дворец гипотез, а старики — создатели теологических и метафизических систем. Но появляется энергичный маленький ребенок, и по мере приближения к зданию он вырастает в великана. Имя этого ребенка — Опыт, и, подойдя к зданию, он наносит ему мощный удар, от которого оно рушится и рассыпается в прах.

Этот сон воплощает в себе один важный аспект истоков Просвещения XVIII века: подъем науки в XVII столетии. С точки зрения науки, тот век начался с того, что Галилей увидел в телескоп спутники Юпитера — наблюдение, послужившее мощной поддержкой коперниканской картины Вселенной. Ватикан приговорил Галилея к домашнему аресту за утверждение, что Земля движется, вопреки непреложному библейскому свидетельству о том, что Бог «поставил землю на твердых основах: не поколеблется она во веки и веки» (Псалом 103:5). Век завершился Ньютоном. Он породил блестящую плеяду гениев философии и науки, чьи труды заложили основы как современной науки, так и всего Нового времени; среди них первыми были Гук, Бойль, Рен, Гюйгенс, Валлис, Декарт, Рук, Кеплер, Непер, Левенгук, Ферма, Паскаль, Лейбниц, Гоббс, Спиноза и Локк.

Ключом к научным достижениям XVII века было использование наблюдения и разума, эксперимента и количественной оценки. Ключевая же особенность Просвещения XVIII века заключалась в том, что оно перенесло этот эмпирический подход на более широкие области мысли: политику, устройство общества, образование, право и концепцию прав человека. Когда стало ясно, что эмпирическое исследование способно раскрывать тайны природы, другие доктрины — ярчайшими примерами которых могут служить учение о божественном праве королей и теологические догматы — стали терять интеллектуальную респектабельность.

Кант, как мы видели, писал: «Если задать вопрос: живем ли мы теперь в просвещенный век? — то ответ будет: нет, но мы живем в век просвещения». Хотя он начал с описания интеллектуального несовершеннолетия как состояния, в котором разум нуждается в чужом руководстве, он также обрушился на различные формы господства, которые приковывают человеческий разум к этой потребности. Чтобы достичь зрелости, разуму необходима свобода — «свобода во всех случаях публично пользоваться собственным разумом».

В ключевых статьях «Энциклопедии» утверждалось, что религия явно не смогла стать удовлетворительной основой ни для морали, ни для справедливого общества. Здесь авторы следовали примеру Вольтера. Однако, хотя сам Вольтер осмотрительно заявлял, будто критика суеверий — это не то же самое, что критика веры, а критика церкви — не то же самое, что критика религии, удар пришелся именно по вере и религии.

Как и многие, кто разделял те же взгляды, независимо от того, признавали они это публично или нет, Вольтер объявлял себя деистом — то есть человеком, который не верит ни в какое божественное откровение, но тем не менее убежден, что в какой-то момент должна была существовать некая сила, сотворившая Вселенную. Большинство деистов полагали, что это существо не проявляет личного интереса к делам человечества и не вмешивается в происходящее в мире, предоставляя его исключительно действию естественных законов. Дидро не признавал деизма, видя в нем лишь уловку; деизм, писал он, отсек дюжину голов гидры религии, но из одной оставшейся вырастут все остальные. «Напрасно, о раб суеверия, — говорит Природа Человеку в его «Дополнении к путешествию Бугенвиля», — искал ты своего счастья за пределами мира, который я тебе дала. Имей мужество освободиться от ига религии». Утверждая, что человечество всегда находилось под властью одного или двух из этих начал — природы, общества или религии, Дидро доказывал, что на свете никогда еще не было «ни истинного человека, ни истинного гражданина, ни истинного верующего».

Пожалуй, один из самых яростных выпадов против религии содержится в «Естественной политике» барона Гольбаха, которую он завершает замечанием, что религия, приучая людей бояться невидимых деспотов, тем самым учит их бояться и деспотов земных, а следовательно, мешает им стремиться к независимости и самостоятельно выбирать направление и характер своей жизни. Как показывает этот пример — и это крайне важно для понимания Просвещения, — отказ от гегемонии религии над мыслью, хотя и занимает центральное место, является не единственной заботой, а лишь отправной точкой для того, что действительно важно: проекта, который должен осуществить каждый человек, полагаясь на разум и применяя уроки науки как главные ориентиры для построения лучшей жизни и лучшего общества. Соответственно, проект Просвещения мыслился его сторонниками как созидательный и реформаторский, основанный на обещании свободы — в первую очередь свободы интеллектуальной — сотворить новый, лучший мир.

Питер Гэй в своей книге «Просвещение: интерпретация» особо отмечал, что у Просвещения всегда были как недалекие поклонники, так и яростные хулители. Среди последних — те, кто винит его в таких проявлениях модернизма, как «поверхностный рационализм, глупый оптимизм и безответственный утопизм», включая эксцессы Великой французской революции и неудачные эксперименты различных потрясений XX века, обошедшиеся человечеству ужасно дорогой ценой. Это полезное напоминание. Но, как отмечали Гэй и до него Эрнст Кассирер, даже если подобная критика и имеет под собой основания, Просвещение необходимо понимать как интеллектуальное движение, основанное на стремлении улучшить участь человечества.

«Опыт философов», — пишет Гэй, называя мыслителей Просвещения собирательным французским термином, который они сами к себе применяли,

был диалектической борьбой за автономию, попыткой усвоить два унаследованных ими прошлого — христианское и языческое, — противопоставить их друг другу и тем самым обеспечить себе независимость... Их язычество было направлено против христианского наследия и опиралось на язычество классической древности, но в то же время оно было современным язычеством, освобожденным от классической мысли в той же мере, что и от христианских догматов. Древние научили философов пользе критики, но именно философы Нового времени показали им возможности силы.

В этих замечаниях, как и в словах Канта и других процитированных мыслителей, ключевым понятием является «автономия», под которой понимается самоуправление, независимость мышления, а