Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

случае потомкам этой Земли, — то этот вопрос в некоем вневременном смысле уже окончательно решен. И это разумным образом могло бы быть так только в том случае, если верна та или иная версия сценария Уникальной Земли.82 И таким образом Земля как «колыбель разума» Циолковского возвращается окольным путем на центральное место если не во всей Вселенной, то по крайней мере в Галактике, или во вселенной ценностей.83 Это видение величественного одиночества, обладания всеми ресурсами в одиночку, пожалуй, является одним из главных неупомянутых движущих факторов этого геоцентризма и антикоперниканства новейшего времени.

Это подготавливает почву для исхода нашего турнира. Я не стану объявлять какую-либо конкретную гипотезу победителем; вместо этого я укажу на кластеры, которые проявили себя лучше всего под воздействием аналитического оружия, рассмотренного в этой главе. Таким образом, сильнейшие игроки в этой игре будут находиться в следующих трех кластерах родственных гипотез:

Ранний Великий фильтр — Гайанское окно — Гигагод опасной жизни

«Новая космогония» — трансцендентность (в общем смысле) — гипотеза трансцензии — «Жизнь на окраине» — «Великие Древние»

Смертоносные зонды — истощение ресурсов — устойчивое развитие

Неудивительно, что каждый из этих кластеров обладает своим характерным оттенком и предлагает собственный набор исследовательских — и даже этических — предписаний. В то время как контакт с внеземными софонтами бессмысленен в рамках кластера раннего Великого фильтра, нам следует рассмотреть две совершенно разные формы контакта применительно к двум оставшимся группам вариантов. Кластер «Новой космогонии» / трансцендентности предполагает, что, хотя нам и следует стремиться к максимально эффективному использованию доступных ресурсов, мы должны сделать понимание природы познания, и в особенности его высокоразвитых форм, своим наивысшим приоритетом. Возможно, на просторах Вселенной существуют некоторые из Трансцендентных, готовые пойти на контакт. Кроме того, понимание природы познания может оказаться полезным при взаимодействии с чрезвычайно эффективными софонтами из «Жизни на окраине» и, возможно, с механизмами контроля софонтов, описанных в гипотезе «Великих Древних». Более того, перед человечеством может открываться целый «куст» возможных эволюционных траекторий, из которых нам придется выбирать одну — а что может быть лучше для такого выбора, чем прямое наблюдение за примерами подобных исходов? Наконец, Смертоносные зонды могут бросить нам серьезный вызов и нести огромный риск. Нам следует искать как следы активности смертоносных зондов, так и остатки цивилизаций, которые эти зонды уничтожили ранее. Нам необходимо уделить первоочередное внимание обнаружению любых признаков астроинженерной деятельности, особенно связанных с добычей ресурсов, предположительно, на малых и холодных телах на окраинах внесолнечных планетных систем. Кроме того, динамика потребления ресурсов в галактическом масштабе вскоре станет эмпирическим вопросом для наблюдательной астрономии. За ней необходимо следить, а на основе подобных наблюдений и всеобъемлющих астробиологических моделей должны приниматься важные стратегические решения, определяющие будущее человечества.

Какими дорогами нам идти дальше? Какие направления исследований и приоритеты с наибольшей вероятностью позволят нам продвинуться в понимании такой сложной головоломки, как парадокс Ферми? Каких плодов нам ждать от дальнейшей работы и как быстро эта область науки созреет до такой степени, что окажется неуязвимой для любой разумной методологической критики? Я убежден, что нам предстоит проделать колоссальный объем работы, и есть все основания для серьезного оптимизма: мы вполне способны совершить гигантский шаг к разгадке этой тайны в масштабе максимум нескольких лет или, самое большее, десятилетий. Однако необходимым условием для такого сдвига должна стать возросшая смелость в подходе к самым сложным и деликатным из сопутствующих вопросов. И хотя смелость нельзя привить искусственно или запланировать, её часто можно пробудить. Именно этому пробуждающему призыву и посвящена глава, представленная вашему вниманию.

Субъективные фавориты

В подобных ситуациях, как уже подчеркивалось во «Вводном примечании», весьма желательно сделать еще одно личное признание. Поэтому я привожу здесь пять гипотез из таблицы 8.1, которые кажутся мне наиболее стимулирующими мысль, оригинальными, интригующими или эстетически привлекательными — в отличие от тех, что наиболее близки к истине. Некоторые читатели, воспитанные на традициях позитивизма и академической косности викторианского или кайзеровского толка, могут возразить, что научному тексту не подобает потворствовать субъективности (даже если полностью избежать её никогда не удастся), но пропуск этой небольшой врезки явно не нанесет вреда даже самому дотошному читателю. Ньютон, по некоторым сведениям, утверждал, что проблемы полезнее для понимания, нежели решения, а Эйнштейн превозносил ценность «интеллектуальной любви» (Einfühlung) к предмету исследования. Время от времени эти тонкие чувства могут подпитываться субъективностью, эмоциями и человеческим интересом, о чем прекрасно знали все ученые, занимавшиеся популяризацией науки, — от Фламмариона и Эддингтона до Хойла, Сагана и Деграсса Тайсона.

Итак, вот мои фавориты, без дальнейших комментариев, в том порядке, в каком они появляются в этой книге:

1. «Новая космогония»

2. Астробиологический фазовый переход

3. Смертоносные зонды

4. Гипотеза трансцензии

5. Галактическое расстройство желудка

ГЛАВА 9

Последний вызов для коперниканства?

Хрестоматийный дуэт «одного хита» Денни Загера и Рика Эванса впервые и в последний раз оказался в лучах славы благодаря песне In the Year 2525, которая возглавляла хит-парад Billboard Hot 100 в течение шести недель, начиная с 12 июля 1969 года. Эванс написал эту песню еще в 1964 году, но выпущена она была лишь в 1968-м, а популярность обрела год спустя. С тех пор на нее было создано более сотни кавер-версий самыми разными музыкантами — от Нэта Стаки и Laibach до R.E.M. и Fields of the Nephilim, и она стала одним из самых популярных произведений, порожденных контркультурой 1960-х годов. Символично, что песня находилась на вершине чартов 20 июля 1969 года, когда астронавты Нил Армстронг и Базз Олдрин стали первыми людьми, ступившими на другое небесное тело.1 И она предлагает взгляд на далекую перспективу, хотя и не без признания экзистенциальных рисков:

В 2525 году,

Если человек все еще будет жив,

Если женщина сможет выжить,

Они, возможно, обнаружат...

Текст песни обычно интерпретируют как предупреждение об опасностях технологий; он рисует будущее, в котором человечество гибнет от собственных технологических и медицинских инноваций. Последняя строфа песни предполагает, что человечество проходит через непрерывный цикл рождения, смерти и возрождения:

Вот и прошло 10 000 лет,

Человек пролил миллиард слез

О том, чего так и не узнал,

Теперь правлению человека пришел конец.

Но сквозь вечную ночь

Мерцает звездный свет

Где-то очень далеко —

А может, это было лишь