Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

огромных объемов пространства поглощало бы массу ресурсов, можно также утверждать, что предполагаемое отсутствие признаков обнаружения логически означает неэффективное использование ресурсов даже в центральных регионах патрулирующих (или «налагающих запрет») цивилизаций или их Галактического клуба. Первая директива из знаменитого «Звездного пути» попросту не может и не будет работать для индустриальных и постиндустриальных обществ. Сам акт наблюдения корабля «Энтерпрайз» или любых связанных с ним проявлений (например, телепортации) уже представлял бы собой вмешательство в культурные дела. И хотя можно сочинить сценарии, согласно которым мы просто еще не искали в нужных местах и не заметили их проявлений и артефактов, это выглядит надуманно. Скрытность по самой своей сути вступает в конфликт с эффективным и масштабным использованием ресурсов; быть скрытным возможно, если вы просто пребываете в спячке, как в случае с «Великими Древними», но это невозможно, если вы активно поддерживаете режим зоопарка или запрета. Гипотеза сверстников и направленная панспермия лишь переносят проблему в другое место, даже не пытаясь по-настоящему её решить.

«Новая космогония» уводит нас в лабиринт. Чтобы быть чем-то большим, нежели утонченная и эффектная псевдотеология, она должна поддаваться какой-то форме эмпирической проверки. Но как вообще могла бы работать подобная проверка? Теоретико-игровой подход, использованный Лемом в качестве драматургического приема, чтобы возвести профессора Тесту на стокгольмскую трибуну, не сработает в реальности — по крайней мере, до тех пор, пока мы не получим гораздо более глубокие знания о возникновении эффективных низкоэнергетических физических законов из М-теории (или любой другой «Теории всего», которая окажется верной). Подобные знания — здесь нужно сохранять трезвость ума — возможно, никогда и не будут получены. Есть ли какой-то другой путь? Эмпирические свидетельства очень раннего абиогенеза в каком-то другом месте Вселенной (свидетельствующие о древнем происхождении цивилизаций Игроков) говорили бы в пользу «Новой космогонии», однако вероятность их обнаружения крайне мала. Мало того, что такие доказательства вряд ли сохранятся на протяжении миллиардов лет, они, скорее всего, имели бы внегалактическое происхождение, так что рассмотреть их «поближе» было бы невозможно. Если Лем хотя бы отчасти прав в том, что Игроки стремились изменить нашу низкоэнергетическую физику, то распознать подобные свидетельства было бы едва ли возможно, так как в них — вдобавок ко всему прочему безум ию — отражались бы иные свойства самой материи. Тем не менее можно предположить, что, например, открытие оболочки Дайсона или аналогичного сооружения при высоком красном смещении, относящегося, возможно, к эпохе самых первых обитаемых планет, 9 или 10 миллиардов лет назад, в некоторой степени усугубило бы StrongFP (сильный парадокс Ферми) — и, следовательно, как уже говорилось выше, укрепило бы позиции категории солипсистских решений в целом и «Новой космогонии» в частности как лучшей из них. Подобное открытие — какими бы супер-пупер-передовыми методами наблюдения оно ни было сделано — безусловно, сделало бы существование Игроков гораздо более вероятным. И хотя в ближайшее время подобных наблюдательных перспектив не предвидится, всегда стоит помнить о том, как часто наблюдательная астрономия приятно удивляла даже величайших оптимистов в этой области, умудряясь обнаруживать то, что, по самым твердым прогнозам, должно было находиться ниже порога чувствительности наших лучших приборов.

Настоящая проблема «Новой космогонии» заключается в том, что по крайней мере в одном важном аспекте она представляет собой уловку: она не объясняет огромный временной разрыв между эпохой Игроков и нашей собственной. Очевидно, что распределение возрастов софонтов в рамках «Новой космогонии» должно быть ярко выраженным бимодальным — с одним очень ранним пиком (для Игроков) и другим, близким к нашей эпохе (для нас). Почему же нет никаких промежуточных случаев? Из работы Лайнуивера и последующих её уточнений мы знаем, что первые обитаемые планеты возникли в Млечном Пути более 9 миллиардов лет назад; этого времени действительно кажется вполне достаточно для того, чтобы гипотетическая цивилизация, возникшая на тех самых первых планетах на пару миллиардов лет позже, превратилась в Игрока. Но что помешало обитаемым планетам возрастом 6, 7 или 8 миллиардов лет развить у себя пусть еще не ставшую Игроком, но все же очень высокоразвитую и поддающуюся обнаружению цивилизацию? Похоже, не существует никаких астрофизических процессов, которые могли бы объяснить эту бимодальность.

Или, возможно, мы смотрим на вещи превратно: возможно, именно тот самый глобальный регуляторный механизм, который сделал возможным астробиологический фазовый переход, Игроки случайно пережили в свою раннюю эпоху. Любой реалистичный механизм регулирования носит стохастический характер, поэтому, очевидно, существует ничтожно малая вероятность уцелеть в нем даже на ранних этапах истории Галактики (или любой галактики). Очевидно, что софонты, возникшие так рано в галактической истории, находились бы в колоссально выгодном положении для экспансии и создания цивилизации III типа по Кардашёву. Тот факт, что этого не произошло — насколько нам известно, — должен о чем-то нам говорить. (Альтернатива, конечно, заключается в том, что типы Кардашёва не включают в себя некоторые важные случаи — именно это, на мой взгляд, Лем и имел в виду, когда писал «Новую космогонию».74 Его Игроки соответствовали бы типу IV+, манипулируя ресурсами всей Вселенной. Достаточно рано возникшая цивилизация могла бы на самом деле быстро перепрыгнуть через ступени лестницы Кардашёва и подняться до статуса Игрока, не проходя промежуточные этапы и не оставляя распознаваемого следа в Галактике.)

Еще один важный вывод состоит в том, что мы вообще-то до сих пор выжили, а это свидетельствует о том, что идея о существовании софонтов, которые одновременно злонамеренны и превосходят нас в развитии, почти наверняка беспочвенна. Игроки из «Новой космогонии» могут и вовсе полностью нас игнорировать — в конце концов, разве мы действительно беспокоимся о каждой группке жуков или муравьев, копошащихся вокруг наших домов, школ или фабрик? Игроки могут вызвать нашу гибель непреднамеренно, но сам масштаб этой несоразмерности в любом мыслимом смысле или измерении делает наше понятие злонамеренности попросту неприменимым. О них следует думать — и рассказчик Лема предлагает нам именно этот ключевой аспект — как об изменяющихся законах природы, которым мы не можем осмысленно приписать ни благожелательность, ни враждебность. Попытка сделать это была бы безнадежно антропоцентричной, не говоря уже о суеверии. То же самое, очевидно и с еще большей силой, относится к Режиссеру (или Режиссерам) из гипотезы симуляции: симуляция может прекратиться, тем самым уничтожив наше существование, по любому количеству внешних и, с нашей точки зрения, непостижимых причин — например, из-за исчерпания выделенных вычислительных ресурсов или из-за того, что кто-то со скуки решил ее отключить, но бессмысленно утверждать, будто злонамеренные Режиссеры одержимы идеей нас уничтожить. То же самое относится и к Творцу