Великое молчание: наука и философия парадокса Ферми - Милан М. Чиркович

— локального механизма, равномерно снижающего вероятность эволюционного исхода «Златовласки». (Глобальные «заплатки» вроде концепции «Горизонт спешит на помощь» здесь мало чем помогут.) Конечно, дополнительную помощь могли бы оказать механизмы галактического регулирования, как в случае астробиологического фазового перехода, при условии, что проблемы тонкой настройки могут быть решены. На данный момент неясно, работает ли это на самом деле — прежде чем можно будет сделать окончательный вывод, необходимо провести больше численного моделирования и симуляций; однако хорошая новость заключается в том, что на теоретическом уровне относительно понятно, что именно нужно делать.

Обратите внимание, что я использовал оговорку «как минимум линейно». Гипотезы Уникальной Земли на самом деле могут приводить к тому, что сечение обнаружения будет расти быстрее, чем исследуемый пространственный объем. Оригинальная гипотеза Уорда и Браунли не приписывает Млечному Пути каких-то особых свойств во всем множестве спиральных галактик; как ни иронично, в этом отношении можно говорить о «галактическом коперниканстве».68 Но если мы — чисто гипотетически — одиноки в Млечном Пути, и если Млечный Путь близок к среднему значению или медиане по числу обитающих в нем разумных видов, это все равно означало бы, что в достаточно большой выборке найдутся спиральные галактики с десятками цивилизаций. Большинство из этих цивилизаций неизбежно окажутся старше нашей и, следовательно, потенциально наблюдаемыми. Так что, как ни странно, сторонники гипотез Уникальной Земли все же могут искать некоторые подтверждения в внегалактических наблюдениях SETI.69 Конечно, многие другие объяснительные гипотезы предсказывают гораздо более сильные сигналы, поэтому нам необходимо дождаться более сложных моделей и более точных наблюдений.

В конечном счете, с точки зрения внегалактического SETI, основная часть различающей силы может быть направлена против гипотез, которые либо отрицают реальность внегалактической Вселенной (гипотеза планетария, гипотеза симуляции, Специальное сотворение и, возможно, также «Параноидальный стиль в галактической политике»), либо сдерживают экспансию разумных сообществ на довольно низком уровне. Помимо гипотез Уникальной Земли, к последним относятся неокатастрофические гипотезы, за исключением группы трансцендентности и некоторых изолированных случаев из логистической категории: «Великие Древние» и «Галактическое расстройство желудка». Две последние гипотезы не были детально разработаны, и может потребоваться дополнительная работа, чтобы точно установить, насколько слабый внегалактический сигнал они могут генерировать. В целом это подкрепляет впечатление, что наиболее цельные решения, по всей видимости, будут предложены либо лагерем Уникальной Земли, либо лагерем неокатастрофизма.

Существует еще одна ключевая тема, охватывающая несколько различных решений: постбиологическая эволюция / сверхразум / технологическая сингулярность. Хотя значительная часть главы 9 будет посвящена этой теме, здесь необходимо указать, как она связывает несколько решений: трансцендентность (в общем смысле) и гипотеза трансцензии представляют собой очевидные примеры, но задумайтесь на мгновение о гипотезе симуляции. Технология, необходимая для создания симуляции хотя бы одного человеческого существа, не говоря уже обо всем остальном наблюдаемом мире, не может существовать в вакууме. Такая технология может быть только продуктом развитой цивилизации, способной создавать передовые устройства обработки информации и, следовательно — поскольку мы придерживаемся физикализма в отношении разума — искусственный разум. Как утверждали Ник Бостром и другие70, существует несколько путей к созданию искусственного сверхразума, но наиболее перспективным является цикл рекурсивного самосовершенствования: искусственный интеллект немного улучшает свое программное обеспечение, становясь тем самым чуть умнее и получая возможность улучшить свое ПО еще немного, и так далее. Таким образом, от человеческого уровня ИИ мы могли бы постепенно перейти к уровню ИИ, который несколько превосходит даже самых выдающихся людей (скажем, ИИ+), а оттуда очень быстро продвинуться к подлинному искусственному сверхразуму (ИИ++). Это имеет важные последствия для оценки того, что возникнет раньше: крупномасштабные симуляции Вселенной (включая разум человеческого уровня) или ИИ++. Представляется, что при отсутствии чрезвычайно жесткого внешнего контроля нам следует ожидать появления искусственного сверхразума ИИ++ раньше, чем симуляций, подобных тем, которых требует гипотеза симуляции. Следовательно, либо симуляции запускаются ИИ++ (по причинам, которые, вероятно, столь же непостижимы, как и в случае со Специальным сотворением или «Новой космогонией»!), либо нам следует считать какую-то версию трансцендентности (в общем смысле) изначально более вероятной.

Очевидно, что хронологический порядок появления технологий влияет и на другие предложенные гипотезы. Концепцию «Жизнь на окраине» на много порядков проще реализовать, если цивилизация состоит из загруженных копий ИИ+ или даже ИИ++, поскольку перенести цифровую структуру с одной стороны Галактики на другую гораздо легче, чем материальную промышленную инфраструктуру вместе с воплощенными софонтами. И, конечно же, в отличие от случая с воплощенными софонтами, для постбиологических бестелесных форм гораздо проще реализовать оптимизацию при температуре, близкой к абсолютному нулю. Этот простой факт в некоторой степени подрывает знаменитую «гипотезу биологического масштабирования», предложенную Фрименом Дайсоном.71 Кроме того, те же соображения, вероятно, применимы и к «Великим Древним» (необходимость ждать наступления низких температур для повышения эффективности больше подходит для постбиологических софонтов, чем для биологических), хотя на данный момент эта гипотеза слишком расплывчата для того, чтобы делать однозначные выводы.

Солипсистские решения обладают кажущимся парадоксальным свойством: наше доверие к ним растет по мере более глубокого понимания трудности и сложности проблемы Ферми, как намекал Конвей Моррис. В большинстве случаев с более приземленными исследовательскими вопросами все обстоит с точностью до наоборот. Если ученые пытаются вылечить болезнь или обнаружить доселе неизвестное докембрийское ископаемое, и выясняется, что патоген является более неуловимым, а сила эрозии — более мощной, чем считалось ранее, такой исход не рассматривается как довод в пользу конкретного медицинского подхода (скажем, криотерапии) или конкретного места поиска ископаемых (скажем, докембрийских отложений Патагонии). Дело в том, что как в физиологии, так и в палеонтологии мы сохраняем привычную, отстраненную, «архимедову» позицию: наши собственные свойства не имеют отношения к деталям рассматриваемой научной проблемы. Однако, как подробно описано в главе 1, в случае с проблемой Ферми дело обстоит решительно не так. Антропная предвзятость здесь проявляется в полной мере, поскольку на наш выбор объяснения напрямую влияет то, сколько других наблюдателей существует во Вселенной, явно или неявно. И если гипотезами с оценкой F в этой категории можно просто пренебречь, то гипотезы с оценкой D заслуживают хотя бы краткого обсуждения. В эпоху, когда были предложены гипотеза зоопарка и её различные вариации, астробиологии в современном понимании не существовало, и мы мало что знали о внесолнечных планетах, не говоря уже о статистическом анализе их возрастного распределения и других свойств. Даже звездная динамика Млечного Пути — особенно такие явления, как радиальная диффузия, — оставалась весьма загадочной. Все достижения как астрономии, так и футурологии (включая поисковое проектирование) указывают на то, что стабильные решения типа «зоопарка» несостоятельны. Мало того, что подобное патрулирование астрономически