Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

3. То, что я нахожу в себе и называю моей душой, ноуменальным я, как превосходящее природу, не подчинено законам природы. Значит, я не могу сказать, что с моей естественной физической смертью оно умрет. Правда, я не могу сказать и противоположного, что и после моей физической смерти оно будет продолжать существовать так же, как и существовало до смерти. Слова «после», «продолжать», «так же» — временные категории. Строго логически я могу только отрицать смерть души с моей эмпирической смертью. Поэтому для разума вечная жизнь — только неопределенное отрицание эмпирической смерти без всякого утверждения. Дальше — уже вера.

Господи, снова я увидел Твою руку, Твое Провидение. Ты дал мне страх, Ты запутал меня, чтобы распутать. Ведь всё свелось к той ночи, когда я уже потерял веру в вечную жизнь, тогда и временная потеряла для меня всякий последний смысл: я не видел вечной жизни во временной, тогда совсем не видел ее. Ты снова направлял меня месяц или два, чтобы, не насилуя меня, осветить верой мой запутавшийся жестоковыйный разум. Благодарю Тебя, Господи, помоги мне, Иисусе Христе, поддержи меня жалом в плоть, чтобы оно было сильнее, поддержи Твоим бременем, чтобы оно было тяжелее, тогда оно легко и иго Твое благо, дай мне знак Фомы.

21 сентября. У одного человека была собака, которую он очень любил. Последние годы она болела, он водил ее по врачам, делал уколы, но ничего не помогало. Последние дни она часто будила его по утрам, должно быть, ей было нехорошо. Раз утром она разбудила его, а он сказал ей: отстань, дай поспать. Она ушла на двор, потом в поле и умерла там. А может, она просила помощи у своего божества или перед смертью хотела с ним попрощаться. Как страшно, Господи, и еще страшнее, что это бывает и с людьми, и с самыми близкими: глаза тяжелеют.

Вы всё еще спите и почиваете, вот приблизился час…

22 сентября. Нравственный смысл страдания понимали и языческие мудрецы: воспитание воли, атараксия — невозмутимость духа, но не религиозный. Некоторое предчувствие его было в мистериях, но только предчувствие, причем сильно натурализованное — связь со временами года, с физическим рождением, периодические повторения и т. д.

Сократ, умирая, был невозмутим, вел философские разговоры, шутил, а Христос тосковал, пот на Его лбу был как капли крови, а на кресте возопил громким голосом: Эли, Эли, лама савахфани.

«Дикари» маори говорят: смерть — оскорбление человеческого достоинства. Религиозный смысл страдания и смерти они поняли лучше Сократа.

Страдают и животные, но они не ропщут. Смерти они не знают, пока не приходит время умирать, когда же приходит, они не считают смерть оскорблением своего достоинства. Потому что они вообще не знают достоинства, достоинство — образ и подобие Божие, по которому Бог сотворил человека, только человека. Не зная достоинства, животные не знают и греха, безгрешны. Грех — нарушение достоинства, искажение мною и осквернение образа и подобия Божьего, нарушение первоначального, Божественного ритма во мне, повлекшее за собою проклятие на всю землю и смерть.

Страдание естественное — физическая боль. Но затем я, в отличие от животного, спрашиваю: почему мне больно и нехорошо, а не скорее хорошо? Греческий мудрец, со своей невозмутимостью, пытается уподобиться животному, он не хочет выйти из естественного состояния. Невозмутимый мудрец — это какое-то уродство, атавизм.

Человеку свойственно роптать, то есть восставать на природу, оскверненную грехом. Чьим? того же самого человека, который сам же, своим грехом осквернил природу, ставшую ему врагом. Это первая ступень понимания, возвышающегося над природой. А невозмутимый мудрец пытается искусственно вернуться в воображаемое состояние, в котором он фактически никогда и не был. Потому что животным человек никогда и не был, разница между ним и животным качественная, а не количественная, состояние же невинности — довременное, человек помнит, что он потерял что-то, но то, чтó он потерял, он уже не помнит.

Вторая ступень духовного понимания — страдание: человек рождается на страдание, чтобы, как дитя пламени, устремиться ввысь (Иов). Это уже религиозное.

Главный вопрос: что же страдание — субъективное, имманентное состояние или в нем есть духовное, сверхъестественное, абсолютное, трансцендентное ядро? Мое страдание уже не естественное, потому что я ропщу на природу, восстал на нее, чувствую внеприродное и положительно, и отрицательно — грех, то есть нарушение какой-то неестественной, внеприродной нормы, имею ощущение абсолютности, хотя бы как его нарушение. Ощущение нарушения нормы одновременно есть ощущение абсолютной нормы, которой я не нахожу ни в природе, ни в себе как члене природы.

Симеон сказал Деве Марии: и твою душу пронзит меч. И мою душу пронзает меч, и всякого человека, вплоть до Богочеловека. И никакой греческий мудрец не может доказать человеку, что он не страдает и что страдание не оскорбляет его человеческого достоинства. И только поняв это, я понимаю, что страдание освящает и возвышает меня — радость страдания и в страдании.

Есть духовная, сверхприродная жизнь, и есть абсолютный Субъект этой жизни — Бог. Тогда и Бог страдает. Но, как страдающий, Он уже не Бог Отец, а Бог Сын, хотя и тот же Бог. Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную. Тогда главное в жизни — крест, в котором я сораспинаюсь Христу, и мое страдание отожествляется с Его. Как Он берет на Себя мой грех, так и мое страдание. Страдание — точка соприкосновения с Богом в ИХ, поэтому начало всякой веры и всякой теологии.

Но, взяв на Себя мой грех, Он взял на Себя и мое страдание и освобождает меня от силы греха, силы страдания и смерти. «Смертью смерть поправ». Воскресение из мертвых.

Абсолютность и одновременно фактичность, или контингентность, страдания. Мое страдание фактично, ядро его абсолютно, я нахожу его в вере, именно в вере в крест — Распятый фактически реализовал абсолютность страдания, поэтому оно и абсолютно, и фактично. Без контингентного, то есть вочеловечения Бога, абсолютное было бы только абстрактным, то есть другим естественным. Абсолютное без фактического абстрактно и тогда другое естественное, то есть одно из двух отраженных абсолютных. Фактическое без абсолютного — другое естественное или другое отраженное абсолютное.

Физические страдания бывали и бóльшие, чем у Христа, но не духовные. Если я страдаю за грех моего ближнего, то это большее страдание, чем физическое или за мой грех. Христос же взял на себя грех всего мира, тогда Он реально испытал страдания не только своих ближних, но всего грешного мира. Затем —