Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Во-первых. Антоний Великий сказал: бес может только усилить в человеке ту мысль, которая в нем есть, то есть обнаружить ее. Он прав, но, кажется, только до некоторого предела. Потенциально во мне все грехи, в том числе и не моя мысль. И всё же и потенциально тогда не было во мне не моей мысли. Если Антоний прав безусловно, моя относительная свобода расширяется, а свобода Бога ограничивается, как будто Он не может быть конечной причиной мысли, которой у меня нет.

Во-вторых. Мог ли я не возопить? Тот я, которого Ты вторично родил в 1911 г., не мог не возопить. И всё же я мог не возопить. В самом акте не моей мысли, то есть в то мгновение, когда она пришла ко мне, когда бес шепнул, а я услышал, я мог отмахнуться от нее, отстранить ее, не думать, лечь спать. Я мог отложить обдумывание не моей мысли. Наконец, я мог обдумывать ее, то есть своими силами пытаться преодолеть ее. Всё это было бы ошибкой, может, грехом, но всё же я мог сделать, так же как я мог сделать то, что сделал: возопил. Это было моей относительной свободой. Если бы я отмахнулся от нее, ничего бы не делал — и это тоже делание — и лег спать или сам пытался бы преодолеть ее, я детерминировал бы мой акт мысли и потерял бы и относительную свободу. Я мог это сделать, но не сделал, а только возопил громким голосом. Этот вопль был молитвой, и в этом вопле моя относительная свобода стала абсолютной свободой.

Если при виде опасности я совершаю подвиг, в этом есть моя заслуга. Если же при виде опасности я только кричу от страха — какая здесь заслуга? Я увидел опасность и закричал от страха.

Вообще понятие заслуги переносит меня, вернее, оставляет и закрепляет меня в возможности, в грехе.

Если заслуга исключается, сохраняется ли вина? Но вина за грех и заслуга — понятия, принадлежащие к разным родам:

заслуга — предельное понятие, то есть понятие, принадлежащее к предельной мысли. Приписывать себе заслугу — грех: исполняя всё повеленное вам, говорите: мы рабы, ничего не стоящие. Фарисей в храме гордился своими заслугами.

Абсолютная свобода ноуменальна, то есть вне предельной мысли. Греховный акт — пограничное понятие: он сразу у нас и не у нас, причем дважды: он всегда ноуменален, то есть относится к моей сущности; затем: когда совершен — только у нас, и уже нет никакой свободы, даже относительной, когда преодолен — я уже там, и он преодолен моей абсолютной свободой: Божья воля — Божья и моя. Но заслуги нет: Истина меня освободила, не я сам, а Истина.

Приносишь ли ты доброе или злое, грех лежит у дверей, он стремится к тебе… Вот грех лежит у дверей, стремится ко мне, могу ли я избежать его, в моей ли это власти? Нет, не в моей власти; как только я решу сам, своими силами, своей властью избежать его, я уже впал в грех, может даже больший, чем тот, что лежит у дверей: я понадеялся на себя, тогда он уже господствует надо мною. Не в моей власти избежать его, но в моей власти некоторый акт возможности, я не могу даже назвать это актом, потому что это только потенциальность, в которой нет никакой актуальности, именно возможность — несуществующее. В моей власти некоторое несуществующее, я уподобляюсь Богу, сотворившему что из ничто: Он всё предопределил, всё делает, ничего мне не оставил, и из этого ничто я творю что, когда у меня открываются глаза, как Бог, я различаю добро и зло. Это не акт, потому что акт совершает Бог, только некоторая мысль, то есть возможность, некоторый оттенок мысли или акта мысли — возможность возможности. Но в этом оттенке акта мысли я относительно свободен: относительно — потому что могу сразу потерять эту свободу, решив что-либо сам, положившись на себя, приписав себе; но могу и реализовать ее — ничего не приписав себе, увидеть, что не я живу, а Ты во мне. В первом случае я виновен: я согрешил, вина на мне, даже если совершил повеленное мне, так как себе приписал Твое. Во втором случае я не согрешил, вины нет, но и заслуги нет, и я перенесен в другую область, где нет заслуг, кроме одной: заслуги Сына Твоего Единородного. Тогда не я живу, Христос живет во мне. Одна заслуга — Его, одна слава — Ему.

4 ноября. Мк. 8:35 — Мф. 16:25 — Лк. 9:24. Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня (Мк.: «и Евангелия»), тот сбережет ее.

Ин. 12:24–25. Если пшеничное зерно, падши на землю, не умрет, то останется одно, а если умрет, то принесет много плодов. Любящий душу свою потеряет ее, а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную.

Постоянный мой вопрос к Тебе — грех, так как от желания сберечь свою душу; не содержание вопроса, а сам вопрос. Но не задавать вопроса, то есть избегать его, — тоже грех. Не исполнял ли я Твою заповедь — идя к Тебе, захватить и своего ближнего, возлюбить его, как самого себя? А сейчас мое жало в плоть не есть ли ненависть к моей душе в мире сем? Не ведешь ли Ты меня к Себе моим жалом в плоть? Но я снова оправдываюсь, прости меня, Господи.

Этот вопрос снова возник для меня неделю тому назад в машине, когда я ехал к М., и снова сейчас, когда думаю: могу ли я что-либо сделать? Что оставил Ты на мою долю? Ты оставил на мою долю очень много, всё — Твое ничто: из ничто, подобно Тебе, делать что. Абсолютная свобода: когда мне ничего не оставлено, из ничто делать что.

Связь между ничто, творением из ничто, абсолютной свободой и контингентностью. Контингентность — ключ к моей свободе. Так же как Слово от века предопределено было, предопределило Себя к тому, чтобы стать плотью, но в совершении вочеловечения, само это свершение было контингентным, а потому абсолютно свободным, так же и я от века предопределен к тому, что я совершаю, но и мое свершение контингентно, абсолютно свободно.

9 ноября. В моих воспоминаниях, в возвращении