Собрание сочинений. Том 2. Дневники и письма - Яков Семенович Друскин

Не поддался ли он дьяволу именно своей борьбой с дьяволом? Он весь был проникнут соблазнами, дьявол захватил все его мысли, всего человека, играл с ним как хотел, а он думал, что борется с ним. Он сам боролся с дьяволом, потому дьявол и овладел им.

Может, покорив его, дьявол оставил ему небольшое утешение, забаву — думать, что он борется с дьяволом. Ведь он жил в одной мысли, в соблазне наиболее утонченном: соблазн в форме борьбы с соблазном. Я не знаю, может, Игн. Брянчанинов не понял и плохо изложил борьбу этого монаха, но мне кажется, он сам боролся, без Христа, не сердцем, а только своим умом призывал Его, поэтому оставался в себе самом, в своем грехе. Если во мне не живет Христос, то всё, что я делаю, всё грех. Всё, что не Бог делает во мне и через меня, — всё грех.

Один опакостится, продолжает пакоститься, привыкает к пакости. Другой не может привыкнуть к ней, тогда пакость исковеркает его и его жизнь, тогда всё равно опакостится, и еще хуже, чем первый, как тот монах, 30 лет боровшийся с пакостью и в этой борьбе погрязший в ней. Но, может, есть и третье, когда в этих падениях и подъемах всё же что-то открывается, какая-то тайна? И Христос не оставляет совсем? Может, это то же, что и «опыты» Розанова (в «Уединенном», кажется)? Затем, сохранившие от рождения цельную мудрость. Был ли таким Спиноза? Но почему он не только не знал, но и не понимал ни греха, ни грехопадения? Не понимал детей? Тогда был ли цельным человеком, была ли у него полная, цельная мудрость? Затем, достигшие полной, цельной мудрости. Тогда и в браке, может быть, сохраняется святость, ведь апостолы (кроме Павла) были женаты? Но если у меня античувственная чувственность, antilibido, я не увижу и не пойму ее.

Мировоззрение в носу впервые явилось мне летом 1917 г.; оно сразу же соединилось с миром людей лунного света, то есть с антисексуальностью, не с асексуальностью, то есть невинностью, а именно с антисексуальностью. Обнаружил я это в поезде-«кукушке», когда увидал двух молодых людей (ему и ей было лет 30), связанных, как я почувствовал, грехом. Они напомнили мне Вронского и Анну Каренину. Они сидели молча, мне казалось, грех замкнул им рты. Они очень заинтересовали меня, этот интерес был антисексуально-сексуальный. Они были неприятны мне и жалкие. Но антисексуальность — тот же грех: выбор невыбора, это как два отраженных абсолютных, и иногда одна форма чувственной видимости внезапно переходит в другую, иногда же и не отличить античувственную чувственность от чувственной, так как корень один. Грех поработил человека, своими силами я могу в крайнем случае перейти из одной формы греха в другую, а освобождает только Путь, Истина и Жизнь.

То, что я видел в автобусе в 6 утра в 1928 г., когда закончился мой душевный праздник, другое: они тоже, по-видимому, были связаны грехом, но было, кажется, и покаяние, и прощение, а тогда, в 1917 г., — только грех.

4 июля. Я увидел радугу. Это было несколько минут, может, одна минута: она появилась справа налево и ушла. Но ведь радуга — это свидетельство Твоего завета с Ноем и его потомками: Ты не хочешь смерти грешника, но чтобы он обратился и жил. Не мне ли было это свидетельство?

6 июля. Я не люблю себя. Мне часто даже доставляет удовольствие делать себе неприятное, иногда даже физически — неудобства. Но я люблю свою боль, свою нелюбовь к себе. Прости меня, Господи, помоги мне, Иисусе Христе, дай мне Твой покой. Покой — это значит: сильнее жало в плоть, чтобы всегда помнить Тебя, давшего мне это жало, чтобы всегда Ты был со мною.

29 июля. Вл. В. [Стерлигов] говорил о вате, которая окружает человека, то есть о вате, которая закрывает его от себя самого, от ближнего и от Бога, — это уже мое толкование, то есть о непонимании. И рассказал, как эта вата была преодолена или убрана в встрече с Вл. Андр. [Каменским]: открылся Рай. Я же сказал: для меня сейчас каждая встреча — соблазн. Весь наш разговор или диалог был некоторой диалектической системой целого. Во время разговора я хотя и не высказал этого, но готов был признать некоторую погрешность в моем тезисе, а В. В. хотя этого и не высказал, но готов был признать — так мне казалось — некоторую погрешность в своем тезисе. Но затем между нами встала та же вата, и я остался при своем, хотя разговор и внес некоторое сомнение, и так же В. В. Мне показалось, что диалог был некоторой диалектической системой, независимой от участников диалога, мы были только его случайными признаками, и, во-вторых, не В. В. убедил меня и не я убедил его, а сам диалог убедил нас обоих, автор его не В. В. и не я, а Бог. Помоги нам, Господи.

Антропология антропоцентрическая и теоцентрическая, Фейербах и Кьеркегор. Парадоксальная связь между ними: Кьеркегор почти игнорирует вторую из двух заповедей, на которых стоят закон и пророки, — любовь к ближнему. Фейербах всё свел к этой заповеди, в результате опустошил свою антропологию. А Кьеркегор через Гёффдинга, Шремпфа, Хайдеггера, Бультмана сблизился с Фейербахом. В некоторой недолжной аппроксимации и обострении односторонностей каждого их последователи пришли к противоположному тому, из чего исходили. И снова здесь не Кьеркегор и не Фейербах, а Бог — автор некоторой системы, включающей и Кьеркегора, и Фейербаха. — То есть то, что я писал в «Квадрате миров»: я опустошаюсь, Он наполняется. И Он наполняет. Опустоши меня, Господи, опустоши и наполни Собою.

30 июля. Без Бога любовь к ближнему становится ненавистью: Фейербах — Маркс — Сталин. Без любви к ближнему теизм становится атеизмом: Кьеркегор — Гёффдинг — Шремпф — Хайдеггер — Сартр.

Иногда мне даже кажется: не человеку пришла на ум мысль, а мысли пришло на ум выбрать себе определенного человека, иногда, по нашим взглядам, даже неподходящего, а почему — не знаешь, хотя потом большей частью оказывается, что выбран подходящий, несмотря на все его недостатки; может, они и оказались наилучшими для реализации идеи, выбравшей человека. Идея эта необязательно рациональная, большей частью даже арациональная. Эта несвобода человека в отношении к идее, выбравшей его, и есть его абсолютная свобода, тожественная предопределению, — Провидение и воля Божья. Фейербах за антихриста, Кьеркегор — за Христа, но оба исполняют волю Божью, один — отрицая ее, другой — утверждая.

И всё же ответственность не снимается: Фейербах ответственен и за современную пошлость, и за зверства Сталина; Кьеркегор — за глупость и нигилизм