Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Он сглатывает так тяжело, будто каждое слово причиняет ему физическую боль.

— Кассий… — я обхватываю его лицо руками. — Ты не нарушил никакой клятвы, — отчаянно качаю головой. — Ведь если бы не её тело, я бы никогда не возродилась в этом мире. Это она позволила мне быть здесь. Только благодаря ей я всё ещё жива.

Мои пальцы дрожат на его щеках. Глотку сдавливает спазмом. И я вижу, как лёд самобичевания в глазах Рыцаря начинает потихоньку таять.

— Ты защищал её, — шепчу я. — Всё это время. Потому что я — её память и наследие. Не замена. Не насмешка богов. Не ошибка. Я пришла в этот мир, чтобы продолжить то, что у неё отняли.

Я судорожно вдыхаю, чувствуя, как слёзы снова жгут глаза.

— И если ты продолжаешь защищать меня, Кассий, ты не предаёшь её.

Мой голос срывается.

— Ты продолжаешь исполнять свою клятву. Поэтому… поэтому я прошу тебя… не уходи.

Последние слова падают между нами почти беззвучно. Но несмотря на это, они всё равно кажутся громче любого крика.

Кассий замирает под моими ладонями. Смотрит на меня так долго, что дурные мысли начинают заваливать меня, словно снежная лавина: что он сейчас отстранится, скажет, что так будет правильно, уйдёт, оставит меня, и одним махом уничтожит всё, что между нами было.

И я почти готова отпустить.

Глава 94 ЛИАДА

Глава 94 ЛИАДА

Почти.

Я не стану его удерживать. Правда. Не против его воли.

Но Кассий вдруг прикрывает веки. Шумно выдыхает — так, словно всё это время удерживал внутри не воздух, а… боль.

Его ладони ложатся поверх моих. Большие. Тёплые. До невозможного осторожные.

Он трётся своей щетинистой щекой о мои руки, размазывая кровь по собственной коже. Так, будто ждал этой простой ласки очень, очень долго.

— Не уйду, — проговаривает он хрипло.

Я не сразу понимаю, о чём он.

Его слова звучат слишком просто, слишком легко.

Совсем не как приговор, к которому я уже успела морально приготовиться.

— Что?.. — выдыхаю я и машинально пытаюсь отстраниться. Но Рыцарь мне этого не позволяет, продолжая удерживать меня за руки.

— Я сказал, что не уйду.

Он открывает глаза и смотрит на меня. Без прежней скорби. Без попытки разглядеть во мне ту, кем я не являюсь. Без самоуничижения, долга и чувства предательства.

— Но не ради неё, а ради тебя.

Слова входят в меня медленно. Осторожно. Так, словно моя защитная оболочка не желает впускать их слишком поспешно. Не только в сердце, но и в мозг.

Я приоткрываю рот, силясь что-то сказать. Но это его искреннее признание лишает меня голоса.

Именно этого я одновременно и боялась, и жаждала услышать. И теперь не знаю, что с этим делать.

Ощущаю себя контуженной.

Его слова, точно взрыв, лишают меня прежней убеждённости. Той, которую я себе вменила.

Он остаётся ради меня.

Не ради неё.

Не ради клятвы.

Не ради долга.

Ради меня.

Это осознание оказывается настолько огромным, что ему тесно внутри. Оно давит на череп, опускает к горлу, распирает грудь чем-то горячим и болезненным.

— Я понял: если буду и дальше держаться за мёртвое, потеряю живое. — Кассий неловко прижимается лбом к моему, словно до последнего сомневается, имеет ли право быть так близко. — Тебя.

Его дыхание касается моего лица. Тёплое. Сбивчивое.

Я чувствую, как дрожат его ресницы. И мои — тоже.

— Она навсегда останется в моей памяти. И я не перестану сожалеть о том, что не защитил её. Не уберёг от того кошмара. Но запомни… — его ладони смыкаются на моём затылке, и я впервые ощущаю, насколько он огромный по сравнению со мной, — ты не её тень. Ты — это ты, Лиада.

Я зажмуриваюсь, чувствую, как слёзы срываются вниз, по раскрасневшимся щекам к дрожащему подбородку.

Все защитные барьеры, которыми я так старательно обнесла себя, трещат под натиском его слов. Таких простых. Таких искренних. И сказанных таким низким, грубым голосом, что поначалу я даже не верю, что они принадлежат именно ему. Закостенелому воину, который предпочитает говорить мечом, а не… сердцем. Рыцарю, который ставит клятвы выше, чем собственные желания.

«Он не Армон», — вдруг возникает мысль.

Да. Кассий совсем не такой, как Демон. Он умеет признаваться. Пусть и криво. Пусть и причиняя новую боль. Но Рыцарь хотя бы не оставляет меня в глухом молчании, заставляя гадать о причинах своего ухода. Он говорит: с трудом, с болью, так, словно каждое слово приходится выдирать из себя раскалёнными тисками. Но говорит. И не просит понять его молчание.

— Не хочу прерывать вашу идиллию, — вдруг раздаётся голос Аркадия. — Но, кажется, — в его руке оказывается письмо, которое только что незаметно принёс слуга, — нашу принцессу ждут в другом месте.

Касс не сразу отпускает меня.

И я не сразу убираю руки от его лица.

Несколько мгновений мы просто стоим так: слишком близко друг к другу, слишком уязвимые после всего сказанного, слишком открытые в своём взаимном желании переступить через последний барьер, что ещё стоит между нами. Прижаться губами к губам. И хотя бы на одно мгновение забыть обо всём, кроме тепла чужого дыхания.

Но нас всё же что-то останавливает.

Неловкость?

Страх?

Или понимание, что после этого поцелуя мы больше не сможем притворяться просто хорошими друзьями или, чего уж там, товарищами по несчастью?

Не могу точно сказать

Сейчас мы предпочитаем унести это желание с собой — вместе с теплом чужих рук, сбившимся дыханием и взглядами, которые старательно отводим друг от друга.

Но Кассий всё равно то и дело смотрит на мои губы.

А я — на его.

Глава 95 МОРКАРИС

Глава 95 МОРКАРИС

— И долго ты будешь разлёживаться? — я, не утруждая себя лишними телодвижениями, поддеваю плечо Скайлора металлическим носком сапога и поворачиваю его почти бездыханное тело на спину. — Или в самом деле помереть собрался? — смотрю на него без всякого снисхождения: на то, как из его рта с булькающим звуком вытекает коричневатая кровь, смешиваясь со снегом; на то, как упрямо подрагивают его веки, одно из которых опухло так, что смотреть жалко; на то, как он едва