Приключение в Зиму - Катарина Ёлохова

Скайлор горит своим ослепительным пламенем. Его плоть отслаивается чёрными хлопьями, падает наземь, превращаясь в пепел. А под ней на глазах образуется новая кожа: чистая, без единого шрама.

Он открывает рот, и из его горла вырывается громкий, оглушающий крик.

Не боли.

Освобождения.

Того самого, когда понимаешь, что смерть — это лишь ещё один цикл жизни.

Я чувствую, как этот юноша, наконец, принимает первозданный огонь, а тот — его. Он жаром впивается в его кости, вливается в кровь раскалённой лавой. И раскрывается из-под лопаток пламенными крыльями, от резкого взмаха которых разлетается всё вокруг: пепел, обломки камня и дерева, обрывки ткани и моя чернота, что решила подобраться к нему слишком близко.

На миг тренировочную площадку заливает таким ярким светом, что кажется, будто само светило сорвалось с небес и рухнуло на этот замок.

Впечатляющая сила.

Он, конечно, не ровня богам. Но при его несгибаемом внутреннем стержне, способности выносить чудовищную боль и всей этой дерзкой самоуверенности Скайлор вполне способен бросить им вызов.

А если Ткачихи окажутся к нему достаточно благосклонны — даже победить.

— Помни о своём обещании, — бросаю ему напоследок.

И исчезаю прежде, чем он успевает подняться из пепла. Прежде, чем моя наречённая входит во двор.

Глава 96 ЛИАДА

Глава 96 ЛИАДА

Я выхожу во двор и замираю.

Первая мысль, что проносится в моей голове: дикари напали на столицу.

Иначе откуда здесь столько огня?

Он лижет каменные плиты, тянется к обломкам деревьев, вздымается рваными языками к темнеющему небу, накаляет воздух до предела.

Порыв раскалённого ветра ударяет мне в лицо с такой силой, что обжигает ноздри, а кожу мгновенно стягивает от жара. В горле першит от едкого дыма. Пепел кружится в воздухе чёрными хлопьями, заменяя растопленный снег. Он оседает на плечи, волосы и ресницы.

Я прикрываю лицо предплечьем и делаю шаг вперёд.

Затем ещё один.

И только спустя несколько мгновений мне удаётся разглядеть то, что на самом деле происходит.

Это горит вовсе не двор.

А… Скайлор.

Мой Скайлор.

Сердце моментально обрывается.

И прежде чем я успеваю хоть что-то осмыслить, мои ноги уже несут меня к нему.

Сзади доносится встревоженный крик Аркадия.

Кассий успевает схватить край моего плаща.

Но меня уже не остановить.

Я вырываюсь так резко, что слышится пронзительный треск ткани. И устремляюсь к нему, полностью игнорируя раскалённые плиты под ногами, от которых на моих сапогах плавится подошва и обугливается шерсть. Совершенно не замечая, как жар начинает расплавлять края пластин моего доспеха. Как он впивается в мою кожу тысячами горячих игл. Как пепел забивается в глаза.

Всё это не имеет для меня никакого значения.

Единственное, что для меня по-настоящему важно — вытащить моего любимого из этого ада. Даже если это будет стоить мне одежды, внешности или жизни.

— Скай! — пытаюсь перекричать потоки бушующего ветра. Но это совершенно бесполезно. И вовсе не потому, что рёв огня подавляет все звуки. А потому, что Скайлор где угодно, но только не здесь.

Он не кричит от боли. Не зовёт на помощь. Не пытается потушить себя. Не реагирует на мой голос. Он только неподвижно стоит посреди двора, охваченный золотисто-алым пламенем. И смотрит куда-то сквозь меня невидящими глазами, похожими на два горящих факела.

— Лиада! — кричит Касс.

— Стой! — это уже Аркадий.

Но я не слушаю их. И делаю ещё один шаг.

Ещё немного, и я смогу дотянуться до Ская.

Жар становится невыносимым. Серебряный доспех на груди жалобно стонет, выгибаясь под натиском пламени. Под ним незащищённая кожа вспыхивает нестерпимой болью, от которой у меня перехватывает дыхание, а колени непроизвольно подгибаются. Но я всё равно не останавливаюсь.

Потому что хуже этой боли может быть только одно — увидеть, как мой любимый сгорает на глазах, и при этом ничего не делать.

— Скайлор, милый, — зову его. И в этот раз он, наконец, поворачивает голову в мою сторону.

Горящие глаза смотрят на меня пристально, заинтересованно. Но я не вижу в них узнавания. И от этого мою грудную клетку простреливает болью в разы хуже, чем от раскалённого доспеха.

— Это я, — не оставляю попыток достучаться до него. — Твоя кошка…

И только в этот момент, когда слепой животный страх за него разжимает клешню на моём горле, до меня вдруг доходит: на Скайлоре нет ни следа от ожогов. Ни единого.

Пламя танцует вокруг него, как сотня почитателей вокруг идола. Обвивает его плечи, руки, торс и ноги, точно горящие лозы. Скользит по коже, местами покрытой копотью. Лижет волосы, превращая некоторые пряди в жидкий огонь. Пожирает остатки ткани на груди и подбирается к брюкам.

Но не испепеляет его.

Наоборот.

Оно словно принадлежит ему.

— Солнце моё, — я тяну к нему руку, и вижу, как его пламя устремляется к моим дрожащим пальцам. Оно жадно облизывает их, как редкое лакомство. Но… не обжигает. А приносит лишь то тепло, которое возникает, когда протягиваешь руки к костру в попытке согреться.

Любимый моргает. Огонь в его глазах меркнет, а вместе с ним и забвение. Он смотрит на меня своими пленительными ореховыми глазами, в которых, наконец, виднеется узнавание.

— Ли… ада?.. — произносит он хрипло, и слёзы облегчения мгновенно застилают мне глаза.

— Да… — мой голос ломается. — Как же я перепугалась!

Я бросаюсь к нему на шею. Носом зарываюсь в ямку под ключицей, пачкая нос чёрной копотью. И вдыхаю его аромат спелых яблок, смешанный с запахом гари.

Скай не спешит обнимать меня в ответ. Он стоит неподвижной статуей, глядя на меня каким-то неверящим взглядом. И силится что-то сказать. Но из его приоткрытого рта не выходит ни звука.

Я слышу, как неистово колотится его сердце. Так, будто оно стремится разломать рёбра и вырваться из тесной клетки, которая по какой-то причине стала для него слишком мала.

— Ты… настоящая? — выдыхает он, и прежде чем я успеваю что-то ответить, его руки смыкаются вокруг меня железными тисками.

Скайлор зарывается своим носом в мои собранные в косы волосы. Шумно вдыхает мой запах. Оставляет на макушке долгий поцелуй. Такой, словно мы виделись не час назад, а лет пять.

Понятия не имею, что с ним случилось. Но я до одури, до зашкаливающего пульса и беззвучных слёз рада, что он цел. Что стоит передо мной — горячий, пахнущий гарью и яблоками, — и сжимает