Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Рука поднялась, дрожа, и коснулась его руки — той, что держала стакан, — пальцы легли поверх его пальцев, сжали.

Он замер абсолютно, не дыша.

— Алистор, — голос вышел тихо, хрипло, но твёрдо. — Нет.

Стакан задрожал в его руке.

— Нет? — переспросил он, и голос прозвучал напряжённо, словно каждое слово давалось через боль.

— Не уйду, — я сжала его руку крепче, и другая рука поднялась, легла на его спину, между лопаток, чувствуя, как мышцы напрягаются под прикосновением. — Ты прав. Я... я врала себе.

Выдох — долгий, дрожащий.

— Пришла не из злости. Не чтобы «покончить». — Голос стал тише, честнее. — Пришла, потому что хочу, тебя. Твои руки, твой рот, твоё тело.

Он всё ещё не двигался, не оборачивался, и я почувствовала через связь — шок, недоверие, желание, что взрывалось, не давало дышать.

— Скажи ещё раз, — прошептал он, и голос дрожал. — Чтобы я убедился, что не фантазирую.

Я прижалась лбом к его спине, обхватила руками талию, и слова вышли сами — без гордости, без стыда, только правда:

— Я хочу тебя, Алистор. Хочу так сильно, что не могу дышать. Не могу думать. Не могу уйти, даже когда ты приказываешь.

Пауза, и голос стал тише, уязвимее:

— Так что... пожалуйста. Не отказывай. Не сейчас.

Стакан выпал из его руки, разбился о пол, виски растеклось, но ни один из нас не обратил внимания.

Он развернулся резко, схватил меня за талию, притянул к себе так сильно, что воздух вышибло из лёгких.

Руки легли на мои щёки, заставляя смотреть в глаза — серебряные, горящие, полные чего-то, что я не умела называть.

— Ты уверена? — голос хриплый, дрожащий. — Потому что если скажешь «да», я не остановлюсь. Не смогу. Возьму тебя здесь, сейчас. И к демонам весь мир.

Я притянула его к себе, губы к его губам, и прошептала против рта:

— Да, уверена. Возьми меня.

Из его груди вырвалось рычание — первобытное, побеждённое, — и он поцеловал меня так, что мир перестал существовать.

Жадно, голодно. Языки сплелись, зубы прикусывали, руки впились в волосы, талию, бёдра, не давая секунды передохнуть.

Он поднял меня, ноги обвились вокруг его талии, и он прижал к стене рядом с дверью, бёдра толкнули мои, и я почувствовала его возбуждение — твёрдое, требовательное, — прямо там, где пульсировала влажность.

— Боги, Аделин, — прорычал он между поцелуями. — Ты не представляешь, как долго... как сильно...

Губы скользнули по шее, зубы прикусили кожу, и я застонала, выгибаясь, требуя большего.

Его рука скользнула под рубашку, обхватила грудь, большой палец провёл по соску, и во мне взорвалась вспышка удовольствия.

— Алистор... — имя вырвалось стоном, мольбой.

— Да, — выдохнул он, целуя ключицы, спускаясь ниже. — Вот так. Кричи моё имя. Хочу слышать его снова и снова.

Рука скользнула ниже, к поясу моих штанов, развязала шнурок одним движением.

Боги. Сейчас. Прямо сейчас.

Он возьмёт меня, и я...

Но в последний момент — когда его рука уже скользнула под ткань, когда пальцы почти коснулись того места, что пульсировало влажностью и жаром, когда я готова была кричать от нетерпения — он замер.

Абсолютно. Полностью.

Дыхание вырывалось из его груди рваными толчками, горячее, обжигающее кожу моей шеи, куда он уткнулся лбом. Рука дрожала, застыв в дюйме от цели, и я чувствовала напряжение каждой мышцы его тела — натянутого, как тетива лука перед выстрелом.

— Алистор? — прошептала я, не понимая, и бёдра сами подались вперёд, ища продолжения. — Что...

— Постель, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, и голос дрожал от едва сдерживаемого контроля. — Первый раз... не у стены. Не так.

Он оторвался от стены, держа меня на руках — ноги всё ещё обвивали его талию, руки впились в плечи, — и понёс к кровати, каждый шаг отмерен, хоть я видела по напряжению в челюсти, как трудно ему держаться, не сорваться, не взять прямо сейчас.

Опустил меня на постель осторожно, почти благоговейно — совсем не так, как целовал секунду назад, жадно и требовательно. Мягкие простыни приняли тело, и я смотрела на него снизу вверх, тяжело дыша.

Лунный свет падал на него сбоку, высвечивая контуры — чёткую линию челюсти, скулы, напряжённые мышцы шеи и плеч. Серебряные глаза горели в полумраке, но не белым пламенем демонов, а чем-то более человечным. Желанием, смешанным с нежностью, что я не ожидала увидеть.

Он медленно опустился на колени рядом с кроватью — движение такое неожиданное, что я приподнялась на локтях, не понимая.

— Что ты...

— Тихо, — прошептал он, и руки легли на мои колени, развели их мягко, но настойчиво, освобождая место между ними. — Позволь мне... позволь сделать это правильно.

Пальцы скользнули к поясу моих штанов, медленно потянули вниз, стягивая вместе с тонким бельём, что прилипло к влажности. Я помогла, приподнимая бёдра, и через секунду осталась обнажённой от пояса вниз.

Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, заставил поёжиться, но взгляд, которым он смотрел — голодный, благоговейный, — разогрел сильнее любого огня.

— Боги, — выдохнул он, и руки легли на внутреннюю сторону моих бёдер, поглаживая, массируя, разводя шире. — Ты... совершенна.

Наклонился, и губы коснулись кожи чуть выше колена — лёгкий поцелуй, почти невесомый, — потом выше, оставляя дорожку из горячих влажных прикосновений, что вели туда, куда каждая клетка тела требовала внимания.

Я задрожала, пальцы вцепились в простыни, комкая ткань.

— Алистор... пожалуйста...

— Терпение, красавица, — прошептал он между поцелуями, и я чувствовала усмешку против кожи. — Хочу насладиться каждой секундой. Каждым дюймом.

Губы поднялись выше, к внутренней стороне бедра, и зубы легко прикусили — не больно, но достаточно, чтобы вспышка ощущений прошла по телу разрядом, заставила выгнуться.

Ещё выше. Ещё.

Горячее дыхание коснулось там, где влажность предательски стекала, и я задохнулась, запрокинув голову, не в силах смотреть.

А потом — первое прикосновение.

Язык скользнул медленно, пробуя, от самого низа до пульсирующего центра, и мир взорвался вспышками удовольствия, что выбили крик из груди — громкий, непристойный, стыдный.

— Да, — прорычал он, и вибрация голоса отозвалась там, где его рот не отрывался. — Вот так. Не сдерживайся. Хочу слышать каждый твой стон.

Язык начал двигаться — сначала медленно, длинными движениями, что исследовали каждую складку, каждую чувствительную