Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Потом быстрее, концентрируясь на том самом месте, что заставляло бёдра подаваться навстречу в отчаянной потребности большего давления, большей скорости.

Одна рука легла на мой живот, прижала к постели мягко, но настойчиво, не давая извиваться. Вторая скользнула выше, нашла грудь под тонкой рубашкой, сжала, большой палец провёл по соску через ткань.

Слишком много. Слишком интенсивно.

Удовольствие накатывало волнами — одна за другой, всё выше, туже, закручивая в спираль, что вела к неизбежному взрыву.

— Алистор... я... я не могу... сейчас...

— Отпусти, — прошептал он, оторвавшись на секунду, и губы блестели от моей влаги в лунном свете. — Кончи для меня, Аделин. Хочу почувствовать, как ты дрожишь. Хочу услышать моё имя на твоих губах, когда ты сорвёшься.

Рот вернулся, язык надавил сильнее, быстрее, и два пальца скользнули внутрь — медленно, осторожно, растягивая и наполняя.

Оргазм обрушился лавиной, смёл всё — мысли, страхи, контроль. Тело выгнулось дугой, оторвалось от постели, и из горла вырвался крик:

— АЛИСТОР!

Волна за волной, удовольствие прокатывалось, не давая передышки, а он не останавливался — язык продолжал двигаться, пальцы скользили внутри, продлевая, растягивая момент до невыносимости.

Когда наконец отпустило, я упала обратно на постель, задыхаясь, дрожа, и слёзы текли по вискам — не от боли, а от переизбытка ощущений.

Он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони — движение медленное, демонстративное, — и серебряные глаза полыхали триумфом, голодом, что не утолился, а только разгорелся сильнее.

— Красиво, — прошептал он хрипло, поднимаясь на ноги. — Ещё красивее, чем представлял во снах.

Руки легли на пояс его штанов, стянули одним движением, и он встал передо мной полностью обнаженным.

Боги.

Лунный свет обрисовал каждую деталь — широкие плечи, рельефную грудь, где старый шрам тянулся через рёбра, плоский живот с чёткими мышцами, узкие бёдра. И член — большой, твёрдый, головка блестела от влаги, что выступала на кончике.

Страх кольнул — острый, холодный, пробился сквозь туман удовольствия.

Это будет больно. Первый раз всегда больно. Все говорили. Изабелла предупреждала, смеясь, что «потерпеть один раз, потом привыкнешь».

Он увидел. Конечно увидел — читал меня, как открытую книгу, через связь, через выражение лица.

Опустился на колено на край кровати, руки легли на мои щёки, заставили смотреть в глаза.

— Эй, — голос стал мягче, нежнее. — Смотри на меня. Только на меня.

Серебряные глаза держали, не отпускали.

— Будет больно? — прошептала я, и голос дрогнул на последнем слове.

— Возможно, — ответил он честно, и большой палец погладил скулу. — В первые секунды. Но я буду медленным. Буду смотреть на твоё лицо, читать каждую эмоцию. Если станет слишком — скажи, и я остановлюсь. Обещаю.

Наклонился, мягко поцеловал, совсем не так, как раньше, без зубов и голода, только нежность, что согрела изнутри.

— Доверяешь мне? — прошептал против губ.

Я закрыла глаза, протяжно выдохнула.

Доверяю ли?

Он — фейри, лжец, трикстер. Он заключал сделки, разрушавшие жизни. Он играл в игры, что ломали людей.

Но он приходил в сон, а не наяву, щадя моё тело. Он прощал долги. Он отказался от меня, когда я пришла из злости. Он встал на колени, чтобы дать удовольствие прежде, чем взять своё.

— Да, — прошептала я, открывая глаза и встречая серебряный взгляд. — Доверяю.

Что-то промелькнуло в его глазах — благодарность? облегчение? — слишком быстро, чтобы понять.

— Хорошо, — выдохнул он, целуя лоб, нос, подбородок. — Тогда позволь мне позаботиться о тебе.

Он улёгся рядом, притянул меня к себе так, что я оказалась на боку, спиной к его груди, а его рука скользнула под мою ногу, приподняла, закинула на своё бедро — открывая доступ, но оставляя в контакте, в объятиях.

— Так лучше, — прошептал он у моего уха, и свободная рука скользнула вниз, между ног, пальцы нашли влажность, что всё ещё стекала после оргазма, начали двигаться медленными кругами. — Расслабься для меня, красавица. Просто чувствуй.

Удовольствие начало возвращаться волнами, размывая страх, и я прикрыла глаза, подаваясь назад, прижимаясь к его телу.

Член упирался мне в ягодицы — твёрдый, горячий, требующий, — но он не торопился, просто ласкал пальцами, подготавливая, отвлекая.

— Алистор... — прошептала я, когда стало невыносимо ждать. — Пожалуйста...

— Сейчас, — выдохнул он, и рука убралась, заменяясь твёрдостью, что скользнула между складок, нашла вход, надавила легко, проверяя.

Вдох.

Медленно начал входить — дюйм за дюймом, растягивая, наполняя так, что дыхание перехватило.

Жжение, давление, слишком много, слишком велико.

— Дыши, — прошептал он, и губы целовали шею, плечо, отвлекая. — Глубоко. Медленно. Ты справляешься прекрасно.

Ещё дюйм. Ещё.

Боль вспыхнула острее, когда он преодолел последний барьер, и я тихо всхлипнула, зажмурившись.

Он мгновенно, абсолютно замер, не двигаясь ни на дюйм.

— Больно? — голос дрожал от напряжения, от потребности двигаться, что он подавлял железной волей.

— Да, — выдохнула я честно. — Но... терпимо, продолжай, пожалуйста.

— Боги, — прорычал он, и рука вернулась между ног, пальцы снова нашли пульсирующую точку, начали массировать мягко, отвлекая от боли. — Ты... невероятная.

Он начал двигаться неспеша — короткими движениями, неглубоко, давая привыкнуть, растянуться вокруг него.

Жжение начало утихать, уступая место чему-то другому. Наполненности. Правильности. Удовольствию, что накатывало волнами, смешиваясь с остатками боли, создавая коктейль ощущений, от которого кружилась голова.

— Лучше? — прошептал он у моего уха, и я кивнула, не в силах говорить.

Движения стали глубже, увереннее. Рука между ног ускорилась, синхронизировалась с толчками, и удовольствие начало нарастать снова — быстрее, интенсивнее, закручивая в пружину.

Связь между нами вспыхнула ярче, и я чувствовала его — каждую волну удовольствия, каждый всплеск жара, каждое усилие сдерживаться, не сорваться в жёсткий ритм, что требовало тело.

Он делал это для меня. Держался ради меня.

Рука потянулась назад, нашла его бедро, сжала.

— Быстрее, — прошептала я хрипло. — Не сдерживайся. Хочу... хочу почувствовать всё.

Из его груди вырвалось рычание — побеждённое, благодарное, — и он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, каждый отзывался вспышкой удовольствия, что накатывало выше и выше.

Рука на моей груди сжала сильнее, скрутила сосок между пальцев, и боль смешалась с наслаждением, усилила, закрутила туже.

— Аделин... — имя вырвалось стоном, мольбой. — Не могу... долго... ты слишком...

— Тогда не надо, — выдохнула я, разворачивая