Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

бывает и такое. 15 июля. Стоим в лесу. Дневной зной в 40–45° сменился вечерней ласковой прохладой и вечерней тишиной. Истомлённые дневным знаем люди вышли из палаток, землянок, шалашей. Вечерняя прохлада оживила людей. Послышался разговор, шутки, смех. В это оживление вдруг врывается звук какой-то томительной, страстной мелодии. Это завели патефон. В стороне заиграла гармоника плясовую с бесхитростной монотонной мелодией: тырь-тырь-ганатырь… Под шлепки кто-то отплясывает «русскую». С другой стороны тоже гармошка, играет вальс «Дунайские волны». Из глубины леса слышится песня. Поёт хор мужских голосов со звонким по-особому в вечернем воздухе тонким подголоском. И ещё где-то хор. Первая гармонь перешла на Камаринскую. Патефон – на фокстрот. И лес ожил, заговорил, заиграл, запел, засмеялся…

Вольная жизнь лесных людей, четвертый год кочующих по родной земле, по её раздольным полям, по её дрёмным лесам, по её цветущим лугам и болотам, привыкшим, как к чему-то самому нормальному, спать под ёлкой, на кочке, на ящике, просто на земле.

Будто это не грозная для врага армия, а пикник заводского коллектива, после трудового дня выбравшегося в лес, отдохнуть, попеть, плясать…

И вдруг тревожное:

– Воздух! Воздух!! Воздух!!!

Замолкли гармошки. Замолк патефон. Замолкли песни. На полуслове оборвался звонкий подголосок. В мгновенно наступившую тишину ворвался гул вражеских самолётов. Слово получили наши чудесные зенитки.

Наутро «Летучка» передислоцировалась километров за 60 по маршруту: Маневичи, Черываха, Ивановка, Рудка, Сиповицка, Гулька, Любитовска, Буднище, колония Любятинска, лес – чудеснейшая роща сосновых гигантов, с гигантом дубищем возле нашей палатки. Кругом полное безлюдье. Ни единой живой души. Рядом с нашей рощей, на её опушке, стоит деревянный дом, одноэтажный, единоличника-хуторянина. Дом необитаем. Ставни окон вынуты. Двери сняты. Он хранит трагическую тайну. Рядом с домом три сиротливые могилки: мужа, жены, дочурки. Каждая могилка с крестом, обложена дёрном. На могилках консервные банки с цветами лилий и полевых пунцовых маков. Это забота второй дочери убитых, выданной замуж в недалекий хутор. Убийцы – польские бандиты. Убитые – переселенцы украинцы. А убиты будто бы за то, что имели связь с русскими партизанами.

По дороге в сосновую рощу мы встречали великое множество оставленных фашистами без боя оборонительных рубежей: окопы, пулемётные гнёзда, дзоты, сделанные на редкость тщательно, по линейке, да так, что нашим садовникам не грех поучиться здесь приёмам одерновки. Это ли не показатель начала конца?!

А вот ещё какие важные обстоятельства. 20 июля я получил приказ передислоцироваться с имуществом боевого обеспечения в Холмском направлении, по маршруту: Скибы, Любомль, Куты, Заполье, Близнецы. Но и здесь дали новый маршрут: Островки, Перкурка. Остановился с госпиталем недалеко от Перкурки и тут же получил ещё новое назначение: двинуться дальше, за Западный Буг, за границу, в направлении на Холм. Гитлеровцы отступают. Мы гоним их, и они пока успешно драпают на запад с колоссальными потерями в людях и технике.

Наш наступательный натиск потрясающей силы. Мы едем второй день и видим в дороге живую лавину, движущую стремительным потоком на запад: машины, повозки, кони, волы, мотоциклы, танки, самоходные орудия, тягачи… Дорога слишком узка. Не вмещает потока. Местами едем в 3 и даже в 4 ряда, по необходимости небольшими бросками. Хорошо, если без остановки проедем 100–200 метров. Чаще делаем остановки через 10–30 метров. Но движемся мы каким-то совершенно исключительным по мощности и устремленности неудержимым железным потоком на запад. У нас вдосталь и техники, и горючего.

Неугомонный гул машин. Воздух сизый от дыма и насыщен запахом горючего. Лес окутан сизой дымкой.

21 июля части нашей 2-й гвардейской танковой армии в составе 1-го Белорусского фронта вышли в государственной границе СССР с Польшей, и в тот же день был издан исторический декрет о создании Войска Польского под командованием ген. – лейтенанта Берлинга[247]. Положено начало освобождения братского польского народа от фашистского ига.

…Западный Буг остался позади. 22 июля около 17 часов остановились в Пуга́чеве. Гитлеровцы ушли отсюда только накануне. Мы едем буквально по их следам. В наш приезд в Пуга́чев здесь ещё пылало пожарище. Дымились остатки зданий. А среди пожарищ уныло, с озабоченными лицами ходят погорельцы-поляки, ворошат пепелища, что-то ищут, достают, вытирают слёзы с глаз.

На улицах Пуга́чева немало поляков-партизан, в национальных костюмах, с бело-красными повязками на рукавах, в конфедератках. В канун нашего приезда польские партизаны убили 11 гитлеровцев. И в день же нашего приезда хоронили одного партизана, убитого немцами. Большая процессия со знамёнами, красными флагами, с отрядом вооруженных гневных партизан.

Ехали мы в Пуга́чев по маршруту: Бахуст Хутча, Вулька Цицовка, Поповка, Цицов. В маршрут входила ещё Глембовка, но в Глембовку мы не попали, так как в одном месте оказался взорванный мост.

А вот ещё один показатель. По дороге трупы лошадей, фрицев, техники. Я подошёл к трупу одного фрица. Он был уже в одном белье, разут. Бельё тонкое, шёлковое, чёрная шёлковая фуфайка. Высокий лоб. Зачёсанные назад волосы, остаток дерзкого вызывающего лица. Этот, видимо не рядовой фриц, лежал недалеко от края дороги. Тут же рядом с трупом валялся парабеллум… Стыд за позорное отступление и бездарное военное руководство заставили этого почти юношу преждевременно закрыть свои глаза навеки.

Встречающиеся пленные фрицы и власовцы оборваны, озлоблены, понуры.

25 июля, во время стоянки «Летучки» в лесу, близ селения Немцы, километрах в 25 от Люблина, произошло неожиданное.

В лесу оставался большой склад снарядов гитлеровцев. Отступая к Любину, они не успели вывезти склад и бросили его. И вот днём на наших глазах к одному из штабелей снарядов подъехала машина. Из машины вышли 6 фрицев и начали быстро грузить снаряды. Произошла маленькая перестрелка. Два фрица были ранены. Остальные сдались. Оказалось, что пленные из фашистской дивизии, оставшейся у нас в тылу. У дивизии вышли снаряды и фрицы приехали сюда, не зная, что творится кругом.

К вечеру «Летучка» была уже в Люблине.

На улицах Люблина небывалое оживление. Местами на тротуарах танки. Тротуары запружены женщинами, детьми, – обязательно с букетами цветов в руках. Одаривают нас приветливой улыбкой. Цветы на балконах. На домах развеваются полотнища бело-красных национальных флагов возрождающегося к новой жизни польского народа.

Поляки уже создали свою армию, по образу и подобию Красной Армии. Вот машины с польскими национальными частями. Солдаты в национальном обмундировании и так же непременно с букетами цветов бело-красных тонов, как символ национальной гордости и радости. Порядок на улицах сторожит национальная милиция, очень хорошо и даже любовно нарядно экипированная, несмотря на то, что Любин только вчера очищен Красной Армией от гитлеровцев. У милиционеров бело-красные повязки на руках.

Польский народ торжественно