Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

По улицам Люблина в 3–4 потока идёт наша боевая техника. Тут же проводят незадачливых вояк пленных фрицев: грязных, в крови, ошеломлённых происшедшим, обезумевших от ужаса. Фрицы встречают заслуженные ядовитые шутки, насмешки и даже довольно недвусмысленные жесты.

На стоянку «Летучки» на окраине города, под липами, утром чуть свет пришли польские дети и каждому из нас поднесли по большому букету цветов.

24 июля (1944 г.) вместе с боевыми частями нашей армии в Люблин вошёл командарм 2-й танковой генерал-полковник С. И. Богданов[248]. Он ехал на машине. Во время уличного боя командарм бесстрашно вышел из машины, но тут же был ранен разрывной пулей в правое плечо.

До Варшавы 150–160 км. Наши части уже за 50–60 км от Люблина по Варшавскому шоссе. Где-то недалеко от Люблина лагерь смерти «Майданек».

Шоссейная дорога Люблин – Варшава под ожесточенным обстрелом гитлеровцев. Они не успели создать здесь долговременного оборонительного рубежа и ограничились только пулеметными гнездами. Пулеметы причинили нам немалый урон. Из общего числа раненых, прошедших, например, через наш госпиталь № 5213, до 25 % ранено из пулемёта. На шоссе ранены три товарища из нашего санитарного отдела.

Озлобленные своими неудачами фрицы хулиганят. Нет-нет, да и залетит над Люблином вражеский самолёт, сбросил куда попало свой бомбовый груз и утёк.

Наша 2-я танковая вырвалась далеко вперёд. Три дня нет газет, писем. Нет даже армейской газеты «Ленинское знамя». Неизвестно, где отстала наша полевая почта. Мы так стремительно пробиваемся на запад, что тылы отстали. И мои товарищи, оставшиеся в сосновой роще, до сих пор там. Нет машин. Они в бою. Наши части уже километров сто за Люблином и в полсотне километров от Варшавы.

Непрерывным живым потоком идут наши части в варшавском направлении. Вместе с нами на освободительный штурм Варшавы идёт и Польская армия. Польские части идут с музыкой. Мы слушаем и новые песни наших друзей, и новые мотивы. Отношения с польскими частями у нас дружеские, братские.

А тем временем в Люблине ведутся большие восстановительные работы. 27 июля электростанция, разрушенная фашистами, дала первый ток. Заработал водопровод. И в тот же день, с утра до самого вечера, в городе слышался особо печальный, полный грусти, траурный перезвон колоколов в костёле. Это родственники хоронят своих родных, убитых и замученных гитлеровцами. Гроб за гробом…

«Летучка», пополненная трофейным имуществом, в Люблине стоит во дворе пятиэтажного дома, бывшей еврейской семинарии, выпускавшей раввинов. Здание очень богатое. Здесь мне попалась брошюра, выпущенная гитлеровцами в 1943 г., в ознаменование 600-летнего существования Люблина, основанного королём Казимиром в 1343 г. В этой юбилейной, тощей, в 24 страницы брошюры, гитлеровцы доказывали своё участие в росте города, его значения и своё влияние на его возвышение. Сея к себе лютую ненависть польского народа, гитлеровцы центральную площадь Люблина переименовали в «Адольф-Гитлер плац».

А вот и еще хуже. Иду по улице. Любуюсь старинной архитектурой, прохожу мимо какой-то церковки волнующей архитектуры, каменной. Она вся во мху столетий, с подслеповатыми оконцами. Иду по улочкам-закоулочкам старинной части города. И вдруг моё внимание привлекает эмалированная белая доска на стене дома. На доске надпись: «Улика нова». Но фриц под линейку красной краской обвёл каёмку у доски и перечеркнул её красным крестом накрест. А под доской прибил новую, с надписью «Нойе штрассе»… Ну, разве же можно когда-нибудь простить такое тупое издевательство и глумление над национальной честью, самолюбием, любовью к своему родному языку польского народа?!

…По улице едут три грузовика с польскими девушками. Они в военной форме. Девушки возбуждённо-радостные, со своими национальными песнями, ещё вчера бывшими под запретом тупоголовых фрицев. Почти каждый встречный приветственно машет руками девушкам, им кидают цветы, перед ними снимают шляпы. Девушки отвечают теплыми ласковыми улыбками, звонкими песнями, мановением рук.

Идут и пушки-самоходки с польскими солдатами. Им тоже масса почестей, приветствий, добрых пожеланий, напутствий.

И в этот же день с кладбища доносятся тоскующие звуки колокольчиков, глубоко волнующих душу. То ли потому просто, что колокольчики серебряные, с особым звуком. То ли потому, что говорят они о злодеяниях неслыханных. Колокольчики тихо стонут – плачут, как плачет мать над постелью любимого больного ребёнка. Колокольчики вопиют и взывают к возмездию, к восстановлению, против поработителей…

За Вислу, на Одер!

«Летучка» в Жебраке. Машин не разгружаем. Отпуск медикаментозы и перевязки производим тут же, с машин. Выполняя приказ начсанарма производить отпуск с машин, мы ещё в самом начале решительного наступления нашей армии, начатого 14 января 1945 г., грузились так, чтобы в любую минуту без труда могли выполнять наряды на медицинское имущество.

Под медикаментозную мы отвели «Студебекер». Тент с него сняли, так как он лежал слишком низко. Поставили стойки достаточной высоты, чтобы Галина могла свободно передвигаться, натянули и закрепили танковый брезент. Внутри по сторонам в два ряда поставили наши стандартные (не форменные!) ящики наиболее ходовых медикаментов из боевого обеспечения. Под ноги постелили трофейный коврик. В глубине машины, к кабинке шофера, из ящиков соорудили стол. Покрыли всё простынями, поставили весы и получилась очень удобная для круглосуточной работы медикаментозная. На случай ночной работы от аккумулятора машины провели лампочку. Находиться в медикаментозной имела право только Галина. Приёмщики имущества не надоедали ей. Галина спала тут же на ящиках.

На 16 января ночь бодрствовали. Захватило боевое настроение, не спалось. Часа в два ночи получили боевой приказ: к утру сварить не менее 200 кг противошоковой жидкости Попова № 5. Ингредиенты были у нас в достаточном количестве: морфий солянокислый, бромистый натр, ректификат, сахар.

Часам к 4 утра получили новый боевой приказ: с рассветом быть готовыми к передислокации. Для усиления нам даются ещё две машины – «Шевролет».

Передислокация! На Берлин!.. До Одера – как от Курска до Москвы. Это расстояние наша 2-я гвардейская танковая армия с непрерывными боями преодолела за 18 дней.

Жидкость Попова варили в палатке в приподнятом настроении. Пели песни, шутили, вели особо дружественный товарищеский разговор. К утру двухсотлитровая бочка была полна жидкостью Попова.

Ночью шёл обильный снег. Палатка провисала. Шестами стряхиваем снег на землю.

Вчера весь день стояла ожесточенная канонада. Земля дрожала. К вечеру канонада стихла. Красная Армия протаранила фронт захватчиков. Немцы отступают. 2-я танковая армия под Варшавой.

Утром выехали по маршруту: Жебрак, Ласкажев, Домброва, Устинец, Ольшивка, Тарновска переправа, Курки, Магнушев, Острув, Пшидвоница, Басинов, Студзянва, Попротья.

Населенных пунктов по пути мало. В Попротье – траурная картина: Братское кладбище наших героев захвата плацдарма на западном берегу Вислы. Сейчас прозвучала короткая очередь автомата – траурный салют на свежей братской могиле.

Стоим на дороге с полчаса. Получили приказ двигаться дальше, на