Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

В Кутно «Летучка» пробыла несколько часов. Успели только попить чаю. Получили приказ выехать в Любич. Но не успели ещё двинуться в Любич, как получили новое назначение – Оссенцяны.

«Летучка», идя следом за подвижными частями армии, обгоняла пехоту.

Пехота идёт с небольшими передышками. Солдаты отдыхают на снегу, на камнях, а мороз большой – 14°. Чтобы повысить темпы наступления, стрелковые части используют всякие средства передвижения: трофейные машины, повозки, велосипеды, мотоциклы, верховых лошадей. Но наступательный порыв нашей армии был так высок, что наши танковые части зачастую оказывались впереди войсковых соединений на десятки и даже сотню километров. И только славная и могучая Красная кавалерия не отставала от танков.

На фронте у нас сейчас особая тактика: тактика рассекающего удара. При всякой возможности глубоко врезаемся в расположение неприятельской обороны, дезорганизуем управление и связь между отдельными группами отступающих гитлеровцев, вклиниваемся между отходящими колоннами немцев, обходим их и, опережая, выходим на пути их отступления и бьём и громим их, оставляя позади гитлеровские крепости и оборонительные пункты. Разрозненные и никем не управляемые отдельные группы неприятельских войск или ввязывались с нами в неравную борьбу, или же поспешно удирали в западном направлении.

Должен отметить, что в отношениях к нам польского населения наблюдается некоторая разница. Более прохладное отношение в районах, где немцев не было, и тёплое, радушное отношение там, где хозяйничали немцы. В Кутно поляк, у которого мы остановились, рассказал нам о таком издевательстве над честью и достоинством поляков. Если поляк не поклонился немцу, немец бил поляка по лицу. Повторный «проступок» вызывал штраф в 10 марок или тюремное заключение. После третьего проступка непокорного угоняли на фашистскую каторгу в Германию.

23 января (1945 г.), когда «Летучка» прибыла в Оссенцяны, нам дали новый маршрут, с конечным пунктом Луизфельд. Но мы не успели даже тронуться с места, как получили новое назначение – Мамлетц.

Не доезжая до Радзиева, мы остановились в одном доме в стороне от дороги. Когда гитлеровцы заняли Польшу, владелец дома был выселен. Он только накануне вернулся в родной дом, когда район был очищен Красной Армией от захватчиков. Как же не благодарить Красную Армию?! Она вернула ему и дом, и гражданские права.

Ночь на 24-е ночевали в Мамлетце, а наутро снова в путь.

Ненависть поляков к захватчикам поистине неугасимая. Нам пришлось наблюдать такой случай. Едет закрытая повозка. На козлах поляк, с национальной повязкой бело-красного цвета. Казалось бы, что всё в порядке, но польские милиционеры, патрулировавшие дорогу, остановили повозку, чтобы проверить документы. В крытой повозке оказался гитлеровский офицер. Милиционеры убили фашиста, как врага, а заодно и поляка, как предателя.

В Иновроцлуве-Ивангороде польское население очень радушно приветствовало нас, прикалывали искусственные цветы.

Едем по маршруту Мамлич, Альтербургунд, Шубин, Кёнигс-Роде, Ретково. Ретково – это господская усадьба и восемь двойных кирпичных хат – жилища батраков. Немцы ушли отсюда 22 января. А сегодня отсюда выступил наш 132-й Гвардейский танковый корпус.

Я зашёл в один большой дом, чтобы разведать дорогу. Дом оказался совершенно безлюдный. Постель раскрыта. Видимо, бегство произошло ночью. Об этом свидетельствует и такой факт. Около одной кровати я нашёл пару ботинок. Но оба ботинка на одну ногу – правую. Видимо, в безумном страхе хозяин обул на обе ноги по левому ботинку.

От Шубина-Альтербургунда мы в 10 километрах. Тело моё устало, а дух ликует. Устало тело от того, что я с 13 января не мылся, не раздевался, спал в лучшем случае на соломе на полу, в кабине, у костра. Да и ночи были беспокойные. Как правило, ночью получали приказ на передислокацию. Ночью же заводили моторы машин и двигались дальше, на запад, в Берлинском направлении.

Получил приказ передислоцироваться по маршруту: Эксин – Голандж. В домах часто можно встретить книгу Гитлера «Моя борьба» (Mein Kampf), очень нарядно изданную. Сегодня мне попались свежие фашистские газеты. Последняя от 16 января газета богато иллюстрирована. В центре внимания – Гитлер. Геринг поздравляет Гитлера с Новым годом, желает ему счастья, а Гитлер награждает Геринга орденом с бриллиантами. До Берлина около 300 километров. Одна заправка машины, и мы там! От границы с Померанией – 40–45 километров.

26 января мы были в Галандже. Встретили здесь свою полевую почту: получили газеты. Читаю сводку Совинформбюро от 24 января о взятии Шубина, Альтербургунда, а наша «Летучка» 24 января проезжала Шубин. То же можно сказать о Брест-Куявском (Бжестць-Куявски), Лоботино, Кутно и др. «Летучка» едет с передовыми подвижными частями, располагая большим запасом имущества боевого обеспечения.

Вчера в Галандже встретили группу пленных жандармов, их человек сорок. В Маргонине наши части захватили жандармский пост, не успели удрать с быстро отступающими гитлеровскими побитыми частями. Физиономии у жандармов очень выразительные – откормленных псов, и не всякий может сдержать и подавить в себе чувство отвращения, брезгливости, негодования. Я едва сдержал себя: в лице фашистских жандармов хотелось плюнуть в лицо всей мировой жандармерии…

Сходить в баню не удалось. «Летучка» должна ехать в Маргонин, на границу Познани с Померанией, километров за 20.

25 января (1945 г.) части наших танковых соединений вышли к государственной границе с Германией.

Вот она, преступная Германия!

На фронте обстановка сложилась так, что наша «Летучка» вместо Хаммера оказалась в Пфуфцигфауланде. Маршрут был изменен в пути нашего следования. Такое изменение говорило о том, что наша армия гонит фашистов быстрее, чем предполагалось, яростно, беспощадно таранит гитлеровские укрепленные рубежи.

Вскоре после Маргонина пошли холмы, рощи, долины. Красивейший пейзаж! Дороги обсажены столетними липами и носят название Линденаллее – липовых аллей. Деревья нарочито корявые, узловатые. Кроны и без листвы очень архитектурны. Между деревьями стриженный баскетом кустарник. Действительно получается парковая аллея – красота и гордость Познани!

Кольмар в дыму пожарищ. Дымятся и попутные хуторки. Чем дальше на запад, тем всё больше брошенных в пути повозок, оглоблями на запад. В них пытались удирать от нас гитлеровские поклонники. Не удрали при нашем стремительном марше на Одер. По сторонам дороги масса всякого брошенного добра: легковые машины, мотоциклы, сотни велосипедов, прекрасные детские коляски, перины, подушки, чемоданы, книги, шляпы, ленточки, вёдра… – всё это живые свидетели страшной паники, охватившей население Германии, брошенного на произвол судьбы, бегущими тоже в панике гитлеровскими полчищами под мстительными ударами Красной Армии.

После Кольмара – большой лес. 8–10 км едем мы этим лесом. В основном – искусственное облесение. Рядами, просеками прорезан лес. Просеки разбегаются от шоссе с теряющейся в лесной дали перспективой. Глухо.