Старость - Симона де Бовуар

каким именно образом оно обусловлено организмом, до конца не известно. Как уже было сказано, известно лишь, что инволюция половых желез, сопровождающая старение, ведет к ослаблению или даже исчезновению половых функций. Реакции на эротические стимулы становятся более редкими, замедленными или вовсе исчезают; человеку становится труднее достичь оргазма — или же он вообще не может его достичь; у мужчин ослабляется или исчезает эрекция.

Но Фрейд установил, что сексуальность не сводится к генитальности: либидо — это не инстинкт, то есть не заранее заданное поведение с фиксированным объектом и определенной целью. Это энергия, благодаря которой происходит преобразование сексуального влечения — в отношении как его объекта, его цели, так и источника возбуждения. Она может усиливаться, ослабевать, смещаться. В детстве сексуальность носит полиморфный характер, она еще не сосредоточена на половых органах. «Лишь в результате сложной, сопряженной со случайностями эволюции сексуальное влечение организуется на основе примата генитальности и подчиняется ему, приобретая устойчивость и целенаправленность, близкую к инстинкту»[169]. Из этого можно тут же заключить, что индивид, чье генитальное функционирование либо ослабло, либо сошло на нет, отнюдь не становится асексуальным; сексуальным существом остается даже евнух или импотент, и он призван воплощать свою сексуальность, несмотря на пережитую утрату. По Сартру, сексуальность может существовать как в форме неудовлетворенности, так и в форме удовлетворения[170], исчезает она лишь со смертью. Потому что она есть нечто гораздо большее, чем совокупность рефлексов, порождающих мозаику ощущений и образов. Это — телесно переживаемая интенциональность, обращенная к другим телам и совпадающая с общим движением существования. Она вкладывается в мир, придавая ему эротическое измерение. Вопрос о сексуальности стариков — это вопрос о том, как изменяется отношение человека к самому себе, к другому и к миру в тот момент, когда в структуре сексуальности исчезает примат генитальности. Разумеется, было бы абсурдом предполагать, будто здесь происходит простая регрессия к детской сексуальности. Ни в каком отношении старик не «впадает в детство», ибо детство по своей сути есть движение восхождения. Кроме того, детская сексуальность еще только ищет себя; сексуальность же пожилого человека сохраняет память о том, чем она была в период зрелости. Наконец, социальные факторы, определяющие первую и последнюю стадии жизни, радикально отличаются.

У сексуальных действий есть множество целей. Их задача — снять напряжение, вызванное сексуальным влечением, которое особенно в юности обладает силой настоятельной потребности. Позднее, если только человек не страдает в этой сфере от серьезной фрустрации, он ищет уже не столько освобождения, сколько положительного удовольствия и достигает его через оргазм; оргазму предшествует и сопутствует целый ряд ощущений, образов, мифов, дарящих субъекту «предвкушаемые удовольствия», возникающие в результате разрядки «частичных влечений», уходящих корнями в детство; и эти удовольствия могут представляться субъекту не менее — а порой и более — значимыми, чем сам оргазм. Погоня за удовольствием редко сводится к простому осуществлению физиологической функции: чаще всего это своего рода приключение, в котором каждый из партнеров реализует собственное существование — и существование другого — в особой форме; в желании, в смятении сознание становится телесным, стремясь достичь другого как тела, чтобы пленить его, овладеть им; здесь присутствует и двойственное взаимное воплощение, и преобразование мира, который становится миром желания. Попытка обладания неизбежно обречена на неудачу, поскольку другой остается субъектом; но, прежде чем прийти к своему заключению, драма взаимности проживается в любовном акте — в одной из самых крайних, самых откровенных своих форм. Если она принимает облик борьбы, то порождает враждебность; чаще же она предполагает соучастие, склоняющее к нежности. В паре, где партнеры любят друг друга любовью, преодолевающей дистанцию между «я» и другим, сам этот неуспех оказывается преодоленным.

Поскольку в любовном акте субъект утверждает себя как пленительное тело, это всегда связано с определенным нарциссическим отношением к себе. Его мужественные или женственные качества подтверждаются, получают признание: он ощущает свою ценность. Бывает, что стремление к такому признанию определяет всю любовную жизнь; она превращается в непрерывное предприятие по соблазнению, в постоянное утверждение мужественной силы или женского обаяния: в прославление той роли, которую человек избрал для себя.

Мы видим, сколь разнообразны и богаты те блага, которые человек извлекает из своей сексуальной жизни. Будь то стремление прежде всего к удовольствию, или к преображению мира через желание, или к определенному образу самого себя, или ко всему этому сразу, ясно, почему мужчина или женщина не склонны от этого отказываться. «Отсутствием того, чего не желаешь, не тяготишься», — говорят моралисты, отводящие старикам целомудрие. Но это очень поверхностный взгляд. Правда, что сексуальное желание обычно не возникает как нечто в себе: оно есть стремление к наслаждению или к определенному телу. Но когда оно перестает возникать спонтанно, его утрата может стать поводом для рефлексивного сожаления. Нередко старик желает желать, потому что он тоскует по незаменимому опыту, сохраняет привязанность к эротическому миру, выстроенному его юностью или зрелостью. И именно посредством желания он может вновь пробудить в этом мире утраченную яркость. Более того, именно через желание он подтверждает свою собственную целостность. Мы желаем вечной молодости — а она немыслима без сохранения либидо. Одни пытаются бороться с инволюцией генитальных функций с помощью различных препаратов[171]. Другие, смиряясь с ней, всё же стремятся так или иначе продолжать утверждать себя как сексуальных существ.

Такая настойчивость встречается лишь у тех, кто придает сексуальности положительную ценность. Те же, кто прежде отдавался ей с отвращением — по причине комплексов, укоренившихся еще в детстве, — спешат воспользоваться своим возрастом как предлогом, чтобы избавиться от нее. Я знала пожилую женщину, которая в молодости добивалась медицинских справок, чтобы уклониться от «супружеского долга»; в старости возраст стал для нее куда более удобным алиби. Если мужчина наполовину импотентен, безразличен или если сам половой акт вызывает у него тревогу, он с облегчением укроется в целомудрии, которое отныне кажется естественным.

У того, чья сексуальная жизнь была счастливой, могут быть свои причины не желать ее продолжать. Одна из них — нарциссическое отношение к собственному телу. Отвращение к своему телу принимает у мужчин и женщин разные формы, но возраст может склонить к нему и тех и других — и тогда они откажутся являть свое тело другому[172]. При этом между образом себя и сексуальной активностью существует взаимное влияние: любимый человек чувствует себя достойным любви и отдается ей без сопротивления; но зачастую его любят лишь тогда, когда он сам стремится к соблазнению — а неблагоприятный образ себя отвращает его от этого. Так возникает замкнутый круг, который мешает ему