Старость - Симона де Бовуар

в 1946 году: на каждые 100 000 жителей доля пожилых правонарушителей оказывается ничтожно малой; что касается сексуальных преступлений, то здесь этот показатель немного выше, но и он остается крайне низким по сравнению с числом аналогичных преступлений, совершаемых взрослыми людьми.

Мне лично известен случай, который наглядно демонстрирует, с одной стороны, устойчивость сексуальной жизни у стариков, а с другой — отвращение, которое она вызывает у их детей. Мсье Дюран, в прошлом профессор истории, муж, отец нескольких детей и дед, в свое время считался красивым мужчиной, гордился своей внешностью, пользовался успехом у женщин, особенно у своих учениц. Его жена относилась к этому равнодушно и предпочитала закрывать глаза на его интрижки. Одна из его бывших учениц, мадемуазель Ж., одинокая учительница, стала его любовницей, когда ему было 65. В семье шептались, будто их видели выходящими вместе из гостиницы. Позднее мадемуазель Ж. была направлена на работу в Алжир. Когда она вернулась, господину Дюрану было уже 85. Он только что потерял жену и был растерян, поскольку именно она управляла домом. Его пятидесятилетняя дочь, нежно его любившая и каждый день навещавшая, нашла ему преданную домработницу, хорошо ей знакомую, которая поселилась у него дома. Его ум оставался ясным: собирая у себя дома бывших учеников — что он по-прежнему делал довольно часто, — Дюран по-прежнему блистал в разговорах. Физически он не был беспомощен, хотя ноги были слабыми; на улице он боялся упасть и нуждался в том, чтобы кто-то поддерживал его под руку. Раньше он отличался щедростью и не сильно заботился о деньгах. С возрастом стал скуп и подозрителен. Он был автором нескольких учебников, пользовавшихся устойчивым спросом, но теперь подозревал издателя в мошенничестве. Он получал пенсию, однако, не понимая, что такое регулярный доход, жаловался, что некоторые месяцы были будто бы «неудачными», и радовался, когда месяц оказывался «удачным», хотя сумма выплат всегда оставалась одной и той же. Он страдал запорами и придавал своим кишечным функциям преувеличенное значение, охотно о них разговаривая. Примерно с 85 лет он принялся по вечерам объявлять: «Сегодня был хороший день». Или же, тяжело вздыхая: «Сегодня был пустой день», — в зависимости от того, удалось ли ему сходить в туалет. Прежде он проводил лето с женой в кругу родственников — у родных или двоюродных братьев; тогда он вел себя чрезвычайно властно. Теперь же его на лето принимал один из сыновей, и он чувствовал, что стал для детей обузой. Эта зависимость унижала его. К старшему сыну Анри и его жене он питал теперь самую настоящую ненависть.

С того дня, как мадемуазель Ж. вернулась во Францию, она проводила почти всё время рядом с ним, за исключением тех часов, когда к нему приходила дочь. По словам домработницы, она часто помогала ему в мастурбации, сам же он к ней не прикасался. По вечерам, укладывая его в постель, она прощалась с ним легким шлепком по ягодицам.

Так продолжалось еще несколько лет. Обида старика на сыновей только росла. Однажды летом, находясь в гостях у старшего сына, он поставил себе клизму и нарочно испачкал стены. В другой раз, сделав вид, что ошибся, он справил нужду в шкафу. В Париже примерно в 90 лет у него стали случаться приступы ажитации. Дважды или трижды он пытался выброситься из окна. Семья решила, что причиной этих расстройств стала его сексуальная неумеренность. Разве не утверждала домработница, что мадемуазель Ж. «натирала его до крови»? Был созван семейный совет. Из рассказов домработницы следовало, что мадемуазель Ж. намеревается забрать старика к себе. Тогда старший сын взял на себя инициативу и организовал его похищение. Старика перевезли к дочери, разместив на первом этаже, в комнате с выходом в сад. За ним по-прежнему ухаживала домработница. После этого насильственного переселения и разлуки он прожил всего год. Память у него пропала, он окончательно впал в слабоумие. Однако никогда прямо не восставал против того, что с ним сделали. Порой делал вид, что искренне удивлен: «Прошлой ночью я куда-то ездил. Странно… Я покинул мою квартиру и теперь нахожусь в точно такой же…» Он говорил дочери: «Спасибо, что устроила для меня квартиру, столь похожую на мою». (На самом деле квартиры совсем не были похожи.) Старик предпринимал робкие попытки снова увидеть мадемуазель Ж. Однажды он дал 1000 франков сыну домработницы: «В прошлом году была тут одна милая дама. Ты не знаешь, как ее звали?» Кроме того, он исподтишка мстил своему окружению. Его всё больше заботили его кишечные функции, и однажды — явно с ехидством — он спросил у своей пятидесятилетней родственницы: «Скажи, малышка, ты как справляешь нужду? Присаживаешься?» — «Да», — ответила та, заливаясь краской. «Ага, ну а потом? Тужишься? А затем? Подтираешься? А потом берешь палочку и помешиваешь?» Мсье Дюран сохранял сексуальный интерес. Рассказывал, будто его дочь принимает у себя любовника. Однажды, притворившись, что не узнает ее, попытался заигрывать: «Послушай, малышка, что, если нам с тобой повеселиться?» Притворяясь маразматиком, он мстил своей семье. Впрочем, его рассудок действительно ослаб. Он не понимал больше, кто он, и начинал выдумывать: делился историями из своих странствий, которые якобы совершил накануне или позавчера. Через год он сломал шейку бедра и умер спустя 48 часов.

Узнав, где он похоронен, мадемуазель Ж. пришла на деревенское кладбище и, припав к его могиле, пролежала там целые сутки.

Свидетельств о сексуальной жизни пожилых мужчин у нас очень много. Она зависит как от их прошлого, так и от того, какое отношение они вырабатывают к своей старости в целом — и в особенности к своему облику. Шатобриан, как мы уже видели, до такой степени ненавидел свое старое лицо, что запрещал писать с него портреты. В первой части неизданной книги{78}, написанной им в 61 год, вероятно для Окситанки, он отвергает нежные притязания юной девушки: «Если ты скажешь, что любишь меня как отца, — ты ввергнешь меня в ужас; если уверишь, что любишь меня как возлюбленного, — я тебе не поверю. В каждом молодом человеке я буду видеть избранного. Твои почтительные знаки внимания будут напоминать мне о моих летах, твои ласки бросят меня во власть самой безумной ревности… Старость обезображивает даже счастье. Что уж говорить о несчастье…» «Состарившийся на земле, не утратив ни своих грез, ни своих безрассудств, ни своих смутных печалей, он по-прежнему ищет то, чего найти уже не в силах, и к прежним мукам прибавляет разочарования опыта, одиночество желаний, усталость сердца, немилость годов. Скажи: неужели я сам, собою, не дал демонам идею пытки, которой