Старость - Симона де Бовуар

Он испытывает фетишистское влечение к женским ступням. Его раздражает то, что жена позволяет лишь самые обычные объятия и отказывается раздеваться. Однажды, когда та теряет сознание после выпитого коньяка, он пользуется случаем: освещает ее обнаженное тело лампой и с жадностью разглядывает каждый его дюйм. Он лижет ее пальцы на ногах. В последующие дни он вновь спаивает ее — и фотографирует с помощью полароида разные части ее тела, вклеивая снимки в свой дневник. В его поведении есть садизм, ведь он оставляет дневник на виду, чтобы жена могла его прочесть; однако он подозревает, что она не только в курсе происходящего, но и сознательно играет с ним — так же, как он играет с ней: странное удовольствие, которое он при этом испытывает, подпитывается его мазохизмом. По той же причине он поручает проявить снимки своему ученику Кимуре, который, по всей вероятности, желает его жену и кого, по всей вероятности, желает она. Он начинает делать себе уколы мужских гормонов и тайно вводит себе гормон гипофиза. Благодаря такому лечению он становится всё более похотлив, но всерьез опасается за свое здоровье: его мучают головокружения, провалы в памяти, у него резко поднимается давление. Он исподволь подталкивает Кимуру и жену к как можно более интимной, пусть и не до конца завершенной связи: ревность лишь усиливает его наслаждение. Жена понимает, что такие излишества могут его убить, — и поощряет их; он же, со своей стороны, ясно сознает, что она делает это намеренно. Мазохизм, жажда риска придают этой ситуации особую прелесть. Однажды ночью он позволяет жене довести его до вершины наслаждения — и, обладая ей с небывалой страстью, умирает в ее объятиях от приступа.

В «Дневнике безумного старика» вновь возникает эта связка — эротизм, смерть, опасность, лишь возбуждающая наслаждение. На этот раз герою 77 лет — примерно столько же было и автору; за плечами у него насыщенная сексуальная жизнь. Он испытывает легкое влечение к, «Пусть даже ты импотент, но, кажется, сексуальная жизнь всё равно продолжается», — замечает он. Несколько лет назад у него случился легкий инсульт; теперь, чтобы ходить, он опирается либо на сиделку, либо на невестку. Ему нравится представлять себя мертвым: церемония, слезы. «Интересно, каким будет мое лицо, когда я скончаюсь». Его преследует эта мысль. Так же, как и навязчивое влечение к женщине: «Не то чтобы я хотел цепляться за жизнь, но, пока я жив, я не могу не испытывать влечения к противоположному полу… Я совершенно импотентен, но всё равно испытываю удовольствие от сексуальных возбуждений — какими бы извращенными и косвенными они ни были». Он постоянно болен и с особым удовольствием описывает свои недуги — даже самые отвратительные, — а заодно и уродство собственного лица. У него сильно повышено давление. Он много ест и много спит. Чтобы облегчить страдания от деформации костей, он занимается растяжкой; в руках, ногах, бедрах его пронзают острые боли, которые возбуждают его сексуально: «Странно, но, даже когда мне больно, я испытываю сексуальное желание — точнее сказать, именно когда мне больно… Это, конечно, мазохизм… Он развился у меня в старости»[185]. Ему особенно нравятся женщины, которые кажутся ему жестокими. Невестка — та, которой он однажды подарил дорогую, красивую сумку, — позволяет ему заходить в ванную, пока она принимает душ, и дает поцеловать ей ногу ниже колена. Однажды он облизывает ей ногу — от колена до пятки — и берет ее пальцы в рот. Глаза у него наливаются кровью, давление поднимается. «У меня горело лицо, кровь с силой приливала к голове — мне казалось, что я вот-вот умру от апоплексии. Я и вправду думал, что умираю». Чем сильнее становился страх, тем острее было возбуждение. Он повторяет это еще раз — но в тот день давление не поднимается и удовольствие оказывается меньше. Его возбуждают и любовные приключения других — особенно когда невестка приводит в дом своего любовника. Эротические игры в ванной продолжаются. Однажды он целует ей шею 20 минут подряд. Он дарит ей бриллиант стоимостью 3 миллиона иен, в то время как дочери отказывает в скромном займе, о котором та его просила. Он находит извращенное удовольствие в том, чтобы показываться Сацуки — своей невестке — без вставных зубов: «Шимпанзе выглядел бы менее отвратительно», — говорит он. И добавляет: «Чем безобразнее мне казалось собственное лицо в зеркале, тем более прекрасным было для меня лицо Сацуки». Здесь уродство собственного облика не только не мешает возбуждению, но, напротив, усиливает его — благодаря мазохизму героя. Однажды, когда боль в костях становится особенно невыносимой, он стонет: «Сацуки, мне больно!» — и разражается слезами, пускает слюну, начинает лаять. Она ругает его за этот спектакль. Он пытается поцеловать ее — она отказывается и лишь роняет ему в рот каплю слюны. Он всё чаще прибегает к снотворному; ему делают уколы. Он решает сам выбрать место для своего захоронения и отправляется в Киото вместе с сиделкой и Сацуки. Он думает о том, чтобы заказать для надгробия скульптуру Сацуки, изображенной в образе богини Каннон, — чтобы покоиться у ее ног. В голову ему приходит еще одна идея: выгравировать на могильной плите отпечатки ее ступней, выдав их за отпечатки ступней Будды. Он решает сделать оттиски собственноручно: покрывает ноги Сацуки тушью — и достигает крайнего возбуждения. Давление взлетает до опасной отметки. Сацуки, весь день сносившая его проделки, на следующее утро в отчаянии уходит. У него случается очередной приступ — он выживает, но остается в крайне ослабленном состоянии.

Самое необычное в этих двух романах — связь между сексуальностью и смертью. Литература нередко сближала их: мысль о смерти вызывает ответный рефлекс жизни. Эроса традиционно связывают с Танатосом. Но я не знаю другого случая, когда ради достижения высшего наслаждения мужчина подвергал бы опасности собственную жизнь.

Эти свидетельства согласуются с ранее изложенными общими наблюдениями. Импотенция не исключает желания. Чаще всего оно удовлетворяется в извращенных формах, в которых наиболее ярко проявляются фантазии зрелого возраста: вуайеризм у Гюго, мазохизм у Танидзаки. Многие пожилые мужчины ищут более молодых партнерш. Сексуальность продолжает занимать значимое место в старости у тех, кто обладает отличным здоровьем и ведет активный образ жизни.

О взаимоотношении старика со своим телом, своим обликом, своей сексуальностью у нас есть поразительный документ — дневник Леото. Он дает живой синтез различных точек зрения, рассмотренных в этой главе.

Леото всегда смотрел на себя с удовлетворением. В 41 год он записывает: «Я не нахожу себя таким уж некрасивым. У меня даже