Старость - Симона де Бовуар

Никто не захотел. Тогда я вернулась домой». На вопрос: «Вы задумывались о новом браке?» — она ответила: «Я только об этом и думаю. Если бы осмелилась, я бы подала объявление в Le Chasseur français… Лучше уж мужчина, весь покрытый немощами, чем совсем никакого!» Госпожа Р., 60 лет, живет рядом с больным мужем. Говоря о своем желании, она признается: «Да, правда, это не проходит». Иногда ей хочется удариться головой о стену. Одна из читательниц, откликнувшихся на это исследование, написала в редакцию: «Мне приходится признать, что, несмотря на возраст, женщина остается женщиной очень долго. Я говорю это со знанием дела: мне 71 год. Вдовой я осталась в 60, смерть мужа была внезапной, и мне понадобилось два года, чтобы прийти в себя. Потом я стала отвечать на брачные объявления. Признаю: мне не хватало мужчины — что я говорю, до сих пор не хватает; ужасна эта бесцельная жизнь, без привязанности, без возможности излить душу. Я уже начала спрашивать себя, нормальна ли я вообще. Ваше исследование меня успокоило…» В своей исповеди она скромно говорит о «привязанности», о «желании излить душу». Но из контекста ясно: ее фрустрация имеет и сексуальную природу[189].

Мысль о том, что у женщин сексуальное влечение сохраняется очень долго, подтверждается и наблюдениями за. Некоторые из них ведут активную эротическую жизнь и после 80 лет. Это свидетельствует о том, что они сохраняют способность к вожделению, несмотря на то что уже давно перестали быть желанными в глазах мужчин.

Это значит, что женщина до самого конца остается заложницей своей участи эротического объекта. Целомудрие навязывается ей не физиологической необходимостью, а ее статусом относительного существа. Тем не менее нередко случается, что она сама приговаривает себя к нему — из-за тех самых «психических барьеров», о которых я уже говорила и которые для нее оказываются еще более тягостными, чем для мужчины. В любви женщина, как правило, более себялюбива, чем мужчина; ее нарциссизм направлен на всё тело целиком; через ласки и взгляд партнера она с наслаждением воспринимает свое тело как желанное. Пока он продолжает желать ее, она будет снисходительно принимать его увядание. Но при первых признаках охлаждения она остро ощутит свое падение, возненавидит собственный образ и уже не сможет выносить мысли о том, чтобы вновь обнажиться перед другим. Эта стыдливость усилит и ее страх перед общественным мнением: она знает, насколько сурово оно относится к пожилым женщинам, которые не желают играть роль безмятежной и лишенной плоти бабушки. Даже если муж продолжает добиваться ее, глубоко укоренившееся чувство приличия может заставить ее уклониться. Женщины реже, чем мужчины, прибегают к различным компенсациям. Те из них, чья эротическая жизнь была очень насыщенной и свободной, порой стараются восполнить воздержание грубостью словаря, непристойностью речей. Они играют роль своеобразных сводниц или, по крайней мере, с маниакальным любопытством следят за сексуальной жизнью молодых женщин в своем окружении, выпрашивают откровения. Но, как правило, репрессия распространяется и на язык. Пожилая женщина стремится следовать приличиям как в своем поведении, так и в своих разговорах. Сексуальность проявляется главным образом в ее манере одеваться, украшать себя, в тяготении к мужскому обществу. С мужчинами моложе себя она охотно вступает в отношения, окрашенные в легкие тона кокетства; она чувствительна к знакам внимания, доказывающим, что для них она по-прежнему остается женщиной.

Тем не менее и у женщин патология свидетельствует о том, что сексуальные влечения не угасают, а лишь подавляются. Психиатры отмечали, что в домах умалишенных эротизм у пожилых пациенток часто усиливается с возрастом. При старческой деменции возникают эротические бредовые идеи, связанные с утратой мозгового контроля. В случае других психозов происходит сходный срыв. Из 110 женщин старше 60 лет, находящихся в лечебнице, доктор Жорж Мэ зарегистрировал 20 случаев острого эротизма: публичная мастурбация, имитация полового акта, непристойные высказывания, эксгибиционизм. К сожалению, он не поясняет смысл этих проявлений, не дает им контекста — мы не знаем, кем были эти пациентки. У многих из них отмечались генитальные галлюцинации: сцены насилия, домогательства. Некоторые женщины в возрасте за 71 год считали себя беременными. Госпожа С., 70 лет, бабушка, распевала солдатские похабные песенки и разгуливала по больнице полуголая в поисках мужчин. Эротизм лежал в центре многих бредовых состояний или становился поводом для меланхолической депрессии. Э. Жею упоминает случай восьмидесятитрехлетней бабушки, помещенной в религиозный приют. Она страдала эксгибиционизмом, которые приносили ей еду. Во время этого кризиса она сохраняла ясность сознания. Впоследствии у нее развилось помрачение сознания, но затем она вновь обрела разум и нормальное поведение. Хотелось бы и в этом случае располагать более обширными сведениями. Все приведенные мной наблюдения, увы, весьма фрагментарны. Но они, по крайней мере, позволяют утверждать, что пожилые женщины ничуть не более «очищены от своего тела», чем пожилые мужчины.

Ни история, ни литература не оставили нам сколь-нибудь достоверных свидетельств о сексуальности пожилых женщин. Тема эта еще более табуирована, чем сексуальность старых мужчин.

Нередки случаи, когда у пожилого человека либидо исчезает полностью. Стоит ли в таком случае ликовать, как тому учат моралисты? Вовсе не факт. Эта утрата влечет за собой и другие — поскольку сексуальность, жизненная энергия и активность неразрывно между собой связаны. Порой вместе с утратой желания притупляется и сама способность чувствовать. В 63 года Ретиф де ла Бретон пишет: «Мое сердце умерло вместе с плотью, и если порой меня охватывает порыв нежности, то это не более чем ошибка, сродни той, что бывает у дикарей и у евнухов; за ней неизменно следует глубокая тоска». Бернарду Шоу казалось, что потеря интереса к женщинам лишила его и вкуса к жизни: «Стремительно старею. Утратил всякий интерес к женщинам, и усиленное внимание с их стороны меня тяготит. Пожалуй, мне следовало бы умереть».

Даже Шопенгауэр признает: «…Надо заметить, что раз погасло половое влечение, то и настоящее зерно жизни истлело и осталась лишь скорлупа или что жизнь становится похожею на комедию, начатую людьми и доигрываемую автоматами, одетыми в их платья». Впрочем, в том же самом эссе[190] он пишет, что половое влечение поддерживает «постоянное безумие». Человеку, по его словам, не остается иного выбора, кроме как между помешательством и склерозом. Но, по сути, то, что он называет «безумием», — это и есть сам жизненный порыв. Когда этот порыв потушен или ослаблен, жизни больше нет.

Связь между сексуальностью и творчеством особенно поразительна: она очевидна у Гюго, Пикассо и у многих других. Для того чтобы творить, необходима определенная агрессивность — «определенная живость духа», как говорит Флобер, — а ее