Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

вечера думаю, что с ними делать. Точнее с кинжалом придумал, сунул его под попону Зевса. Тот сам по себе фонит, но на то у Димки особые бумаги имеются.

И в целом-то присутствие этакой твари на борту согласовано.

А вот кровь… честно, так ничего в голову и не пришло. От лежания она окончательно превратилась в камень, крупный такой, кривоватый и с виду — кусок смолы из моего того, другого детства. Такой, который распиливали на куски, а потом, сунув в рот, жевали.

Зачем?

Вот сейчас думаю и понять не могу. Но ведь жевали. И было даже вкусно. Или всё-таки не во вкусе дело? На ангельскую смолу я посмотрел с сомнением.

— Чего? — Метелька сунулся, глянул и сказал. — Давай сюда.

— А если найдут?

— А если найдут, то скажу, что нашёл. Может, меня и снимут, а ты пройдешь.

В этом была своя логика, хотя она мне и не нравилась.

Едем.

Сердце опять стучит-колотится.

И время тянется-тянется. Успели? Долетел ли вообще Тимоха… и не произошло ли чего-нибудь такого, что обычно происходит, когда спешишь и пытаешься успеть везде.

Поломка мотора.

Встречный ветер.

Начальство, которое решило вдруг вмешаться и переиграть по-своему. Да… звезды встанут раком и всё пойдёт не так. А телефона, чтобы позвонить и уточнить, на месте ли он, нет. И тени на такое расстояние не дотянутся, и вообще…

Обо всем этом стараюсь не думать.

Сижу прямо.

Держу морду лица и кожаный портфель, который вручил Георгий Константинович, для солидности. Он тут же, рядом, и нервничает, хотя тоже пытается казаться невозмутимым.

Орлов ёрзает.

Демидов повернулся к окну, а когда я, не удержавшись, толкнул его в бок, лишь головой покачал. Мол, новостей нет. Нет новостей, на самом деле — это хорошо. Это значит, что и плохих нет. А хорошие… хорошие, уже в том, что плохих нет.

Играет оркестр.

Он явно подустал и фальшивит, что заставляет Шувалова морщиться.

Красная дорожка. Комиссия почётная. Какие-то речи… речей много. На сей раз никто себя не сдерживает. А я кручу головой, пытаясь найти часы. Потом же дёргаю Орлова.

— Час, — шепчет он.

И мы дальше стоим. Слушаем. Проникаемся высокой честью, которую нам оказали. Время от времени хлопаем, но вяло. И уже сами члены высокой государственной комиссии устают.

Посадка.

Отдельное приключение. Красные дорожки ведут к мачте, а там — узкая лестница, сколоченная, по ощущениям, наспех и из того, что под рукой оказалось. Ступеньки высокие, и дамам приходится нелегко. Градус пафоса падает, а мы карабкаемся.

Выше и выше…

Туда, где заняла половину неба огромная туша цеппелина. И чем ближе подходим, тем сильнее волнуется Тьма. Я бы дал ей сожрать проклятье, но…

Оно ведь не только для отца метка.

Оно тоже часть конструкции. Об этом я Тимохе не сказал, потому что иначе он бы не согласился. Интересно, переживу я сегодняшний день?

И не я?

И все…

Женщин бы оставить внизу… их и не должно было быть, а вот, поди ж ты… цепляются за руки мужчин. Жены? Дочери? Те, кто не пожелал упустить случая.

Надеюсь, хоть Её императорское Величество остались внизу, с фрейлинами вместе…

Зря я надеялся.

Посадка растянулась и затянулась, выгадав нам ещё немного времени. И беспокойство не столько отступило, сколько стало приглушенным. Ну да, психика — штука лабильная.

До безумия.

За лестницей последовал мост, в отличие от ступеней, железный, крытый, но под ногами вздрагивает, и некоторые особо впечатлительные дамы охают. И ахают. Но идут.

Арка. Пара типов в костюмах при ней. Сердце обрывается. И ускоряется, когда Метелька беспрепятственно проходит внутрь.

Ангельская кровь не фонит? Или ищут другие артефакты, опасные? Или… просто не работает? А если так, то почему? Сама сломалась? Или кто-то помог? И кто? Зевс тоже проходит с Шуваловым вместе. И тот подает бумаги, которые удостаиваются взгляда и кивка, а после им и рукой машут, мол, вперёд, не задерживайте народ.

Идём. Не задерживаем?

Внутри…

Никогда не бывал на дирижаблях. Ощущение такое, что просто в очередной зал попал.

— Прошу за мной, — рядом возник парень в форме.

Нас провели по узкому коридору в зал, не такой огромный, как тот, с портретами государей, но впечатляющий роскошью.

А время тянется…

Тикает.

Цокает.

Отсчитывает минуты. И я буквально слышу это в голове…

— Народу-то собралось, — тихий Метелькин голос едва слышен в гомоне толпы. — Ишь ты… бархат кругом.

Бархат.

И дерево. Позолота. Цеппелин строили явно не для простой публики. Виньетки какие-то, картины. Полное ощущение, что находишься где-то во дворце.

На приёме.

— Только попробуйте! — зашипел Георгий Константинович, когда Орлов повернулся в сторону стюарда, что разносил гостям шампанское.

— Да я только посмотреть!

— И смотреть не надо. Вы должны блюсти высокое звание…

Он замолчал, потому как раздался гудок, и следом пол под ногами отозвался дрожью. И снова заохали дамы. Кто-то громко и неестественно рассмеялся. А Демидов, положив ладонь на переборку, произнес:

— Двигатели запускают.

Значит, скоро уже…

Отец полагал, что всё случится в полёте. Вот только что именно? И насколько верны его предположения? Можно ли ему самому верить…

Точнее, вопрос нужно сформулировать иначе. Настолько ли наши с ним интересы совпадают в данный момент времени, чтобы рискнуть.

И рука сама ныряет за пазуху, нащупывая крохотную стелу. А ведь окна тут есть. И пусть запаяны, но, хорошенько ударив, можно выбить.

Выбить и выкинуть эту хрень.

А там…

Дышать.

Всё… обговорено и уговорено. Тимоха уже на месте, а значит, и мне отступать нельзя. Только всё равно кишки узлом завязываются.

— Так, скоро отбытие, — в руках Георгия Константиновича программка, отпечатанная на гладкой плотной бумаге. — После него — приветственная речь Государя… ага, а потом выступления. Никуда не расходиться. Орлов!

— Да куда тут разойдёшься-то! — возмутился Никита. — Георгий Константинович! Мы ж тут с вами заперты…

— Вот это меня и пугает, — Георгий Константинович смахнул пот со лба. — Умоляю… там, в гимназии, можете… можете вытворять, что в голову придёт, а тут… тут, пожалуйста, ведите себя прилично! Савелий!

— Я просто стою…

— У вас пятно на одежде! Савелий! Вам выступать, а у вас… непорядок! Эй, вы, — Георгий Константинович ухватил за руку стюарда. — Молодому человек нужна помощь… проводите его в уборную или туда, где он может привести себя в порядок.

Нужна.

Или нет.

Наверное.

— Идёмте, — мне