Громов. Хозяин теней 9 - Екатерина Насута

— Вы решили тоже самоубиться? — поинтересовался я у Карпа Евстратовича, тоже в форму стюарда облаченного. — Или за этим пришли?

Я похлопал по мундиру.

— Оставьте у себя, — махнул он. — Передала, значит?

— У неё не будет проблем? Она хороший человек. Она не по своей воле в это оказалась втянута…

— Не стоит переживать. Евдокия Путятична зачислена на службу, и теперь, что бы она ни сделала, сделано это по моему приказу.

Ага. И на благо Франции.

Чтоб, России.

Ну да…

Нервы, нервы… надо будет их лечить потом. Если останется, что лечить.

— Тогда ладно. Рад за неё. Как… там? Вообще?

— Евгений Васильевич, точнее тот человек, который представлялся Евгением Васильевичем, задержан. И ваш знакомый в том числе. Как и группа из дюжины юных дарований… «Богатырь» достиг точки назначения.

Я не сразу сообразил, что речь идёт о другом цеппелине.

— В город введены войска. Переброшена пара дивизий из-за Урала… поэтому и задержка случилась с конференцией. Так что, даже если начнутся волнения, они будут остановлены.

— То есть… мы победили?

— Ещё нет. Но даже если вдруг… случится несчастье… всё-таки случится несчастье. Мы не проиграли. А это уже много.

Ага.

То есть мы делаем всё возможное. Они тоже. И вопрос лишь в том, чьё возможное на проверку окажется более возможным.

— А может, если так оно всё… выкинуть? Да и… папенька загнется.

— Вам его не жаль? — уточнил Карп Евстратович. — Идёмте. Тут весьма интересно…

А здесь совсем другой мир.

Узкий коридор. Железные переборки. И всё-то вокруг железное, гремучее и простое, как положено изнанке. Никаких бархатов с лепниной, но простой и честный, узкий — двое с трудом разминутся — коридор. Комнатушки тоже тесные. Еле-еле четыре кровати влезло. Правда, пустые.

И никаких окон.

Только тусклая электрическая лампа.

— Ставьте, — Карп Евстратович указал на кровать. — Я должен сфотографировать. Есть мнение, что в процессе эта вещь может саморазрушиться, а не хотелось бы… ученые…

— Давайте не будем про ученых.

— У вас, Савелий, к ним предвзятое отношение.

— Странно, с чего бы это.

— Проблема не в ученых. Проблема в том, чтобы создать такую систему, когда исследования будут проводиться открыто и получать поддержку государства. Тогда и контролировать их будет проще… уже сейчас начато разбирательство в отношении патентной комиссии, с изъятием и изучением архивов. Многие интересные проекты, как оказывается, были похоронены или перепроданы за границу. А это недопустимо. Так что, как ни печально осознавать, но во многом в сложившейся ситуации виновато само государство. Что, впрочем, не снимает вины и с тех, кто проводил незаконные эксперименты. Вы ставьте-ставьте.

— Время…

Фотоаппарат, который появился в руках Карпа Евстратовича, отличался воистину чудовищными размерами. Жандарм, кажется, с трудом его на весу удерживал.

— А теперь будьте добры отойти к дверям.

— Я и вовсе выйти могу…

— Не стоит. Есть мнение, что начало процесса может спровоцировать не ваша кровь, но ваше удаление.

Магическая растяжка? Ну…

— Вероятность маленькая, но всё же не стоит ею пренебрегать. И не переживайте, без вас не начнут. Сейчас будет торжественный запуск. Или отход? Отчаливание? Всех пригласят на верхнюю палубу любоваться… потом уже легкий фуршет.

— Но в плане…

— Внесли изменения.

Карп Евстратович вытащил из недр ящика-фотоаппарата пластину, которую сунул в коробку. Кажется, свинцовую. А на освободившееся место поставил другую пластину.

— Государь лично пожелал разделить радость полета с достойнешими людьми. Показать им город сверху, с высоты птичьего полета.

— А он вообще себя бессмертным считает? А почему эта бандура такая здоровая?

— Савелий, первый вопрос я не слышал, будем считать так. Это весьма… неосмотрительно. И может быть воспринято как намерение покуситься на жизнь и благополучие императорской особы. Что до второго, то снимать нужно не только внешний вид, но и энергетический конструкт. Для этого вот и разработали специальный энергочувствительный аппарат. Причём работающий в разных частях энергоспектра. Кстати, теней он тоже снимает.

Призрак высунулся и поспешно спрятался.

Не готов он был позировать.

— Карп Евстратович, тут никого нет. И… к Государю я отношусь с большим уважением, но это вот всё… это опасно! Это… мы же можем просто разлететься на части… и вообще, вдруг да папенька мой наврал. С него станется.

— В вас нет ни капли уважения…

— Не заслужил, — перебил я. — Доверия у меня к нему ещё меньше, чем уважения. Поэтому всё это — дикая авантюра. Серьезно. Ладно… мы. Но другие? Гимназисты? Это ж дети! И студенты! А дамы? Зачем сюда их было тащить?

— А как иначе?

— Не знаю! Как-нибудь! И государыня, и великие княгини…

— И фрейлины, — кивнул Карп Евстратович. — А ещё статс-дамы и личные воспитанницы, что государыни, что прочих… и сам Государь. Вот наследник, к сожалению, присутствовать не смог. Болеет.

Это надо полагать ещё от той болезни, которая его перед началом выставки свалила, не оправился.

— Не смотрите так, Савелий… Алексей Михайлович тоже тут. И Дмитрий Иванович. И Патриарх… и да, великие князья…

— Нарочно, да? — я сполз по стене. — Чтоб… чтоб им легче было? Бахнули дирижабль и всё… несчастный случай… с высоты-то птичьего полета всё равно, и великие, и обыкновенные князья одинаково сыплются…

Мне хотелось одновременно и стучать головой по стене, и выть.

И орать.

Вот прямо выскочить и…

— Знаете, что самое главное в работе специалиста по государственной безопасности? — Карп Евстратович убрал очередную пластину и, отступив на пару шагов, вставил новую. — Терпение. Нервы, Савелий… нервы и ещё раз нервы.

Много нервов.

— И умение доверять коллегам.

— Я…

— Если вас успокоит, то великие княгини и обычные княгини, и фрейлины, и статс-дамы — одаренные… и сильные, весьма сильные…

— При взрыве Зимнего это им не помогло.

— Помогло. Взрыв на самом деле был куда сильнее, чем о том писали в газетах. Более того, первый повлёк за собой серию других, которые удалось остановить. А если бы не щиты, могло произойти обрушение всего крыла. И людей погибло бы куда больше. Воротынцев не Государя защищал. Государь тогда и сам справился.

Надо же.

Надеюсь, посмертие у старика хорошее. Пусть с Громовыми он и воевал, но… воевать можно по-разному. А он не был сволочью.

— И