Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

Несомненное стремление подняться «на самый верх» рождали в душе Лермонтова и вершины Пятигорья. «Ежедневно брожу по горам, – писал он из Пятигорска Марии Лопухиной, – и уж от этого одного укрепил себе ноги; хожу постоянно: ни жара, ни дождь меня не останавливают…» В ранних стихотворных произведениях Лермонтова можно обнаружить строки, если и не подтверждающие вполне определённо его присутствие непосредственно на вершинах наших гор, то, во всяком случае, передающие впечатления человека, побывавшего на них: «Престолы природы, с которых как дым улетают громовые тучи, кто раз лишь на ваших вершинах творцу помолился, тот жизнь презирает, хотя в то мгновенье гордился он ею!..» («Синие горы Кавказа, приветствую вас!»). В другом случае Лермонтов вполне достоверно рисует картину вечернего Пятигорья, открывшуюся его взору с горной вершины:

Кто посещал вершины диких гор

В тот свежий час, когда садится день,

На западе светило видит взор

И на востоке близкой ночи тень,

Внизу туман, уступы и кусты,

Кругом всё горы чудной высоты,

Как после бури облака, стоят,

И странные верхи в лучах горят.

(«1831-го июня 11 дня»).

Посетить «вершины диких гор» юный поэт мог только в районе Пятигорья, где высшей, заветной целью человека подобных устремлений всегда служила вершина Бештау. Приведём строки из посвящения к поэме «Аул Бастунджи», где автор, обращаясь к Кавказу, восклицает:

Твоих вершин зубчатые хребты

Меня носили в царстве урагана,

И принимал меня, лелея, ты

В объятия из синего тумана.

И я глядел в восторге с высоты,

И подо мной, как остов великана,

В степи обросший мохом и травой,

Лежали горы грудой вековой.

Единственный обзорный пункт Пятигорья, откуда окружающие горы («кругом всё горы») можно увидеть сверху («подо мной»), лежащими внизу «грудой вековой», да к тому же испытать пьянящее чувство высоты, – это вершина горы Бештау, вознесённая над остальными на добрые несколько сот метров.

Наконец, ещё один пример – строфа из посвящения к поэме «Демон», также построенная как воспоминание о детских впечатлениях на Кавказе:

Ещё ребёнком робкими шагами

Взбирался я на гордые скалы,

Увитые туманными чалмами,

Как головы поклонников Аллы.

Там ветер машет вольными крылами,

Там ночевать слетаются орлы;

Я в гости к ним летал мечтой послушной

И сердцем был товарищ их воздушный.

В пределах Бештаугорского лесного массива находится место, где произошёл роковой поединок поэта с Николаем Мартыновым. С 1915 года оно отмечено обелиском из светлого песчаника работы известного русского скульптора Б. М. Микешина. Скажем ещё, что Бештау послужил и укреплению оборонной мощи нашей страны: долгие годы в глубоких недрах горы добывали фосфат урана, причём первооткрыватели этого опасного стратегического минерала присвоили ему удивительно поэтичное название – лермонтовит.

Посетить «вершины диких гор» юный поэт мог только в районе Пятигорья, где высшей, заветной целью человека подобных устремлений всегда служила вершина Бештау.

«Где рыскает в горах воинственный разбой…»

(поэма «Кавказский пленник»)

Побывав на Пятигорье в 1820 году, Пушкин увёз отсюда замысел своей первой «южной поэмы» – «Кавказского пленника», сюжет которого подсказала ему сама жизнь или, вернее сказать, война, ибо она и была здесь жизнью. Основные события войны разворачивались всё же в некотором удалении от Горячих вод, и, понимая это, Пушкин признавался в письме к Н. И. Гнедичу: «Сцена моей поэмы должна бы находиться на берегах шумного Терека, на границах Грузии, в глухих ущельях Кавказа – я поставил моего героя в однообразных равнинах, где сам прожил два месяца – где возвышаются в дальнем расстоянии друг от друга четыре горы, отрасль последняя Кавказа…»

К счастью для русской литературы, сам Пушкин в глухие ущелья так и не попал, но что там творилось на самом деле, мы попробуем себе представить. Справедливости ради отметим, что литературную моду на кавказских пленников открыл для русской читающей публики французский писатель. Звали его Ксавье де Местр. Уроженец Савойи, с присоединением последней к Франции Наполеоном, он эмигрировал в Пьемонт, откуда в 1800 году попал в Россию вместе с армией А. В. Суворова, возвращавшейся из Итальянского похода. Стал офицером русской службы, участвовал в кампании 1812 года. Несколько лет воевал и на Кавказе, где его внимание привлекла история офицера, побывавшего в плену у чеченцев. В ноябре 1808 года майор Каскамбо и несколько других офицеров, сопровождаемые казачьим конвоем, отправились из Моздока в Ларское укрепление на Военно-Грузинской дороге. Путешествие длилось недолго: в двадцати верстах от Моздока команда была атакована партией чеченцев, Каскамбо и его денщик были захвачены в плен и провели в неволе больше года. Военные сводки сохранили некоторые подробности этой драматической истории. Вот что сообщалось в рапорте командовавшего тогда на Кавказе генерала А. П. Тормасова в Петербург:

«По переправе Маиора Каскамбы на нашу сторону объявил он Полковнику Тарасову, что он избавлением своим обязан Сотнику Чернову, который чрез мирных Чеченцев нашёл способ открыть с ним сношение, и истощив все средствы, чтобы избавить его чрез своих приятелей, послал ему туда по требованию его железную пилочку, чтобы он ею перепилил железа и приготовил себя к побегу в назначенное от него место, что употребивши в пользу, Маиор Каскамбо принуждён был наконец решиться с помощию деньщика убить во время ночи хозяина, где он содержался, и жену его собственным того хозяина кинжалом, дабы обеспечить побег свой…»*

Путешествие длилось недолго: в двадцати верстах от Моздока команда была атакована партией чеченцев, Каскамбо и его денщик были захвачены в плен и провели в неволе больше года.

Повесть де Местра «Пленники Кавказа» была опубликована в Париже в 1815 году на французском языке. События здесь представлены ещё жёстче, чем это было в действительности: чтобы проложить путь к свободе, верный денщик Иван хладнокровно убивает старика, его невестку и спящего внука – Мамета, любимца майора. За пленного офицера чеченцами был назначен немыслимый выкуп – десять тысяч рублей. Беглецы, вырвавшись из недр ущелий и находясь уже у заветной цели – берега Терека, вынуждены были всё же прибегнуть к помощи здешнего жителя, мирного чеченца, согласившегося за двести рублей укрыть у себя обессилевшего в пути Каскамбо.

Реальным источником для «Кавказского пленника» мог стать и рассказ о злоключениях майора Павла Швецова, взятого в плен чеченцами в феврале 1816 года. Случай