Они тоже воевали… Солдаты СВО и герои нашего времени - Михаил Иванович Федоров

Судья испытующе переводил взгляд с одного на другого и словно ждал, кто первый не выдержит.

А прокурор полезла в какие-то дебри…

– …при осмотре места происшествия обнаружен автомат Калашникова. Он стоял на предохранителе… Позиция обвиняемого о том, что автомат мог сняться с предохранителя автоматически, явно надуманна… А обнаруженное на месте происшествия оружие имело засланные патроны в патронники, но при этом стояло на предохранителе, то есть сотрудники находились в состоянии боевой готовности…

Снова морозец пробежал по спине: сколько бы наворочали из этого оружия, пойди вагнеровцы на столкновение с войсками…

Прокурор уже не переворачивала листы, а вынимала из пачки по одному и читала.

– О надуманности показаний Шахова в этой части (что слышал щелчок, принял как угрозу его жизни…) свидетельствует непоследовательность позиции Шахова, первоначально сообщившего, что слышал знакомый звук перезарядки автомата и из этого решил, что его убьют, а в следующем допросе уже сообщал, что услышал, как Царегорцев сказал Аврамову: «Вали его!», а затем решил, что убьют… А потом уже говорил: «Хана тебе, шеф»… Его показания каждый раз обрастали какими-то подробностями…

Прокурор цеплялась за слова, хотя окажись сама в такой ситуации, наговорила бы на два короба больше!

Она продолжала делать свое дело:

– Утверждение Шахова о том, что видел, как Царегорцев потянулся к автомату, лишь после этого выстрелил, опровергается показаниями кинолога Вишнякова, из которых следует, что автомат находился под телом Аврамова и этот автомат, не перевернув тело, увидеть было нельзя. Следовательно, Шахов не мог видеть, как Царегорцев тянется к оружию…

«Так что Шахов просто расстрелял Ваню?»

Прокурор:

– Шахов объяснить эти обстоятельства не смог… А объяснения всем этим противоречиям одно: этих обстоятельств защиты от нападения, на чем он строит свою версию, не было. Шахов застрелил одного из потерпевших, желая покинуть колонну и стать предателем, – произнесла громко, – со всеми вытекающими из этого последствиями на тот случай, если действия ЧВК «Вагнер» будут иметь успех.

Выходило: скрыться, чтобы избежать «суда» вагнеровцев над ним в случае их успеха.

Судья, разминая шею, наклонял голову то влево, то вправо, никого из поля зрения не упускал и поглядывал на Шахова как на свою жертву: ведь не за горами тот момент, когда он провозгласит свой вердикт.

Шахов ерзал, притупив взор; журналист швыркал носом; конвой скрипел ботинками, Козочкин постукивал по столешнице, я примерял, за сколько секунд смогу выскочить из зала.

Прокурор не унималась:

– Из первоначальных показаний Шахова следует, что опасность, исходящую от Аврамова и Царегорцева, он почувствовал еще во время остановки в поселке Каменка, затем по пути в селе Оськино. В дальнейшем от этой версии он отказался. Почему? Да потому, что не сможет пояснить, почему, с одной стороны, при наличии неоднократных возможностей сам не ушел от них и не скрылся в одиночку, а с другой, почему при наличии возможности Аврамов и Царегорцев не убили его сразу, как только конфликтная ситуация на тему дальнейшего участия в марше возникла.

У меня от головоломок прокурора заболела голова. И я удивлялся, почему она так упрощает ситуацию, в которой трое с оружием пытались разобраться между собой.

Прокурор: уйти, скрыться…

Сразу…

Когда тебя в один момент могут отправить на тот свет.

И так просто не уйдешь…

Как не может бандит покинуть банду, извините, за сравнение. И в банде, и в ЧВК были жесткие правила поведения.

Нужно с предельной осторожностью подыскивать подходящий момент. Вот Шахов и искал его. А может, надеялся на счастливый случай добраться с ними до Воронежа, где и полиции полно и сдаться проще.

Прокурор:

– Весьма сомнительно его утверждение о том, что Аврамов, имея намерение выстрелить, как утверждает Шахов, ждал, пока последний повернется (ведь щелчок раздался), достанет пистолет, спустит курок, на что также требуется время. При этом, имея преимущество в виде готового к применению оружия, не успел сделать из него ни одного выстрела.

Вот это мысль!

То есть если и было такое, то Аврамов только угрожал?

Почему не выстрелил, когда Шахов схватился за пистолет?

Зубр-вагнеровец Аврамов вряд ли мог допустить такую оплошность.

Что-то не увязывалось у Шахова.

А тот вытянул шею, давил головой о стенку и прилип к ней спиной.

Наконец-то прокурор, прокашливаясь:

– С учетом этого позиция Шахова о необходимой обороне является ничем иным, как избранным способом защиты, чтобы избежать уголовной ответственности… – произнесла «умную» фразу. – Считаю, что действия Шахова верно квалифицированы, как умышленное убийство двух лиц … исследованные в суде доказательства… а также предшествующая преступлению конфликтная ситуация между подсудимым и погибшими на предмет участия в дальнейших действиях ЧВК «Вагнер»…

«Это пошло ему в плюс: отказывался от участия в марше мятежников».

Шахов не шелохнулся, адвокат Козочкин нахмурился, журналист перестал швыркать, а судья закряхтел.

Прокурор хриплым голосом:

– При назначении наказания… смягчающие… способствовал раскрытию… отягчающие… с применением оружия…

«Ну?!!» – звучало в головах у судьи, у адвоката, у Шахова, у журналиста, у меня.

Все ждали, что изречет эта «Малышка» с африканским кольцом на ухе.

Шахов сложил руки и прижал к груди.

Смотрел вниз…

Прокурор:

– …в колонии строгого режима…

Шахов как сжался…

Прокурор:

– …назначить ему наказание в виде…

Секунду-другую висела абсолютная тишина, после которой прозвучало:

– Девятнадцать лет лишения свободы…

Взгляд Шахова взметнулся…

Его как оглушило…

При всех «за» и «против» он такого не ожидал.

Адвокат искривился…

Журналист даже не моргнул. Конвойные встали около «аквариума», боясь каких-нибудь эксцессов подсудимого.

Вслед звучало:

– Исковые требования удовлетворить в полном объеме, взыскав компенсацию морального вреда по два миллиона в пользу матери и в пользу сына…

Прокурор собрала и сбила в пачечку листы и, стуча каблуками, прошла к столу судьи и положила на столешницу:

– Прошу приобщить мое выступление…

Ведший протокол секретарь с удовлетворением улыбнулся: ему не придется корпеть над выступлением, речь просто перепечатает в протокол. Маленькая мелочь, а хлопотливому участнику процесса секретарю судьи сделали приятно.

27

Плаксивка адвоката

После многочасовой речи прокурора надеялись на перерыв, но судья:

– Слово Шахову…

Тот пришел в себя и:

– Пусть сначала адвокат…

Козочкин:

– Да, ваша честь, я… – встал, высоко подняв голову.

Судья:

– Адвокат, сядьте! Сначала подсудимый. Шахов, желаете выступить?

В зале произошла заминка. Обычно после гособвинителя слово предоставляли защитнику подсудимого, а последний вместо выступления предпочитал ограничиться словами: «Я поддерживаю адвоката».

А здесь судья ломал привычный порядок. Ему хотелось услышать от Шахова что-то вразумительное.

Судья снова:

– Шахов…

Тот встал, сложил руки за спиной.

– Ваша честь! – говорил. – Касательно мною свершенного могу сказать, что в отношении Аврамова действовал в пределах необходимой