Моя жизнь со Старцем Иосифом - Старец Еврем Филофейский

постоянно кричат, что ты прельщенный, кричат до конца жизни? А ты знаешь, что это не так, как они говорят. И видишь искушение, которое ими движет. И ты каешься и плачешь, как виновный, что ты такой и есть. Это — самое тяжелое. Поскольку воюют с тобой и они, и ты воюешь сам с собой, чтобы убедить себя, что так и есть, как говорят люди, хотя это не так. Когда видишь, что ты абсолютно прав, и убеждаешь себя, что ты не прав. Это, сестра моя, искусство из искусств и наука из наук. Бьешь себя палкой, пока не убедишь себя называть свет тьмой и тьму светом. Чтобы ушло всякое право. И чтобы окончательно исчезло возношение, чтобы стал ты безумным при полном разуме. Чтобы видеть всех, когда тебя никто не видит нисколько. Ибо тот, кто станет духовным, всех обличает, не обличаемый никем (см. 1 Кор. 14:24–25). Все видит. Имеет глаза свыше, а его не видит никто».149

* * *

Но, несмотря на смирение и молчание Старца, положение со временем только усугублялось. Дошло до того, что некоторые отцы в скиту Святой Анны решили его наказать, якобы для того, чтобы смирить и избавить от прелести. Они возложили на него различные общественные работы, в частности побелку скитского храма. И Старец все это выполнил с послушанием, нисколько не ропща.

Но диавол не прекратил возмущать соседей против Старца и побудил их сделать в кодексе каливы, где поселился Старец, запись о том, чтобы не передавать ее никому. Так у Старца произошел конфликт с соседями в Малом скиту Святой Анны. Вскоре после этого Лавра, в чьем ведении было это место, согласилась со скитом изгнать Старца Иосифа.

Старец погрузился в скорбь. Он вошел в церковку и с плачем упал на колени перед иконой Богородицы. И там, на полу, во время молитвы, он внезапно ощутил некое утешение и увидел свет, как это обычно бывает в начале видения. Сердце его наполнилось любовью Божией, и он вышел из тела. Затем он пережил видение, о котором сам рассказывал так:

«Я был в некоем преизобильном свете, а передо мной простиралась беспредельная, как море, равнина, сливающаяся с небом. А вся земля была белой как снег. Мне казалось, что я иду на восток, хоть я и не касался земли и даже не чувствовал никакой тяжести или ограничений. Я лишь видел, что одет в свою бедную одежду. Я шел с большой скоростью и недоумевал, как это возможно без всяких усилий, и что это было такое, и куда я иду? Я начал думать, как вернусь назад, ведь я не знал, как здесь оказался и куда попал. Я как будто остановился, и смотрел вокруг с изумлением, но без страха, и словно услышал довольно далеко впереди какой-то разговор. Я направился туда и быстро шел, желая найти разговаривавших, дабы они сказали мне, что здесь такое. Идя так, я оказался в поле. И, изумленный, недоумевал, как я оказался в таком прекрасном месте? Я искал, как бы мне выбраться отсюда, чтобы кто-нибудь меня не стал ругать за то, что я без разрешения сюда зашел. И, внимательно оглядевшись по сторонам направо и налево в поисках выхода, я увидел какое-то углубление в земле, где был сооружен некий спуск, наподобие спусков в подземные галереи в больших городах. Я вошел в какую-то подземную дверь и очутился в храме Пресвятой Богородицы. Там сидели прекрасные юноши, одетые в чудесную одежду. У них был красный крест на груди и на лбу. И встал с трона один из них, который был словно военачальник и носил более светлую одежду. Он сказал мне дружески, как хороший знакомый:

— Подходи, ибо мы ожидаем тебя.

И предложил мне сесть.

— Прости меня, — сказал я, — я не достоин сидеть здесь, мне достаточно стоять тут, у ваших ног.

Я оробел и стыдился, ибо чувствовал, что на мне моя старая ряса, рваная и нестираная. Тогда, улыбнувшись, он взял меня за руку и мы стали спускаться по роскошным ступенькам винтовой, как мне казалось, лестницы, а снизу доносилось пение. Когда закончился спуск, показавшийся мне недолгим, я увидел огромный зал, служивший, скорее всего, притвором храма, ибо там были прекрасные стасидии, в которых стояли светлые юноши одного возраста и схожие чертами лица. Они и пели тот гимн, который я только что слышал. Увидев все это, я остановился как вкопанный. Я только удивлялся этому величию и прекрасной мелодии песнопения. Мой проводник, лишь только мы ступили на пол зала, оставил меня и прошел далее на восток, где виднелся собственно храм. Юноши пригласили меня стать в одну из их стасидий и обращались ко мне столь дружески, что мне казалось, будто они знали меня очень давно и были моими сердечными друзьями. Из главной части храма слышался иной гимн, и можно было хорошо различить, что он обращен ко Владычице нашей Богородице. Я хотел, чтобы мне позволили сесть где-нибудь на полу и любоваться этим великолепием. Тогда открылась дверь и вошел военачальник, который привел меня сюда. Он позвал меня с радостью:

— Заходи, отец Иосиф, заходи сюда, пойдем, поклонишься.

Я не двигался от робости, но он взял меня за руку, мы прошли мимо тех светлых юношей и достигли входа. Когда он открылся и военачальник завел меня внутрь, я оказался в непостижимом великолепии, в беспредельном величестве, так что не знал, был ли это храм или Небо и Престол Божий. Я застыл неподвижно. Все мои чувства, все мое зрение, все мое существо были исполнены этой славы и света, воистину нетварного, необычайной тонкости и превыше любой белизны.

Тогда я увидел перед собой изумительный иконостас этого великолепного храма, от которого, как свет от солнца, расточались слава и великолепие. Я различил две большие иконы справа и слева от Царских Врат: образы Господа нашего Иисуса Христа и Пречистой Его Матери, сидящей на троне и держащей на Своих коленях, как младенца, Предвечного нашего Господа. Меня совершенно пленило это созерцание. Но когда я смог разглядеть получше, Они мне показались уже не иконами, а живыми, и Пресвятой Младенец засиял так, что умолкли все певшие вокруг славные военачальники. Тогда мой провожатый дал мне знак приблизиться и поклониться и подвел меня ко Владычице нашей Богородице и всех христиан Утешительнице. Я не заметил, как приблизился к Ней, и пока я был обращен к Ней и удивлялся Ее славе и величию, мой провожатый дружественно и дерзновенно, но