Следы на воде - Роман Евгеньевич Суржиков

- А может, он одиночка? Или этот… безумец?

- Безумец не заметет следов. Может, и убьет по-белому, но сразу попадется.

- А если чужестранец? Муар какой-нибудь?

- Не выйдет.

- Почему?

Дон Карлос устал говорить.

- Дукат, поясни!

Квартирмейстер сказал:

- Под нашим флагом ходило много всяких парней. Чужеземцев я помню человек сорок. Были и муары, и мерганцы, и островитяне – разные чертяки… И никто из них ни разу не пролил кровь за белым столбом! Спросишь, почему? Да потому, что случись белый труп – чужеземца первым заподозрят! Ясно же, что не каталиец, - значит, чертяка приезжий. В два счета изловят и под суд. А знаешь, какое наказание за белое убийство?

Альваро не помнил: много лет в Лаэрте не случалось таких преступлений. Золотой Дукат весьма образно показал жестами. Да Силву едва не стошнило.

- Вот видишь, чертяка: не бывает белых убийц.

И тут Альваро вспомнил третий вопрос.

- Дон Карлос, вы же знаете этого доктора?

- Какого?

- Того, что помер. Хуана Гарсиеса… наоборот.

- Знаю.

- Он был хорошим врачом?

- Обычным. Кого вылечил, кого залечил… Все доктора такие.

Но голос эль Ниньи стал жестче, а взгляд похолодел.

- Вы не любили его?

- Много болтал. Язык длиннее скальпеля – так Фатима сказала.

- Фатима-аллен? Она тоже не любила Хуанеса?

- За что его любить?

- Он разболтал ее тайну?

Дон Карлос искривил губу:

- Даже мирны не знают тайн Фатимы… Но он болтал много. Не о ней, о других. Началось да Вирой, кончилось этим…

Эль Нинья зачем-то укусил себя за руку.

- Кто такой да Вира?

Дон Карлос не спешил с ответом. Альваро глянул на Золотого Дуката, тот лишь развел руками. Наконец, эль Нинья сказал:

- Был такой моряк. Был, да не стало.

- Хуанес сказал о нем лишнего?

- Лишнего, каналья… Лучше б он себе язык отгрыз.

- Этот да Вира убил Хуанеса?

- Что?.. - Корсар хмуро качнул головой. - Нет, точно нет… Чертов Хуанес сам себя убил.

- Выпил яд? Покончил с собой?

- Покончил – это точно. Только не ядом. Языком.

Сквозь хмельной туман Альваро увидел догадку и выпалил прежде, чем обдумал слова:

- Так это вы его, дон Карлос?! Доктор много болтал, и вы его убили?

Ни тени гнева не возникло на лице корсара, лишь грустная усмешка.

- Зачем?.. Если б я мог поймать на лету его слова, зарядить в пистолет и выстрелом вогнать ему обратно в глотку – клянусь, я бы это сделал. Но слова не вернуть назад. Вчерашним ветром паруса не наполнишь…

- Значит, не вы?

- Не я.

- Клянетесь?

- Клянусь своей пташкой.

Этой клятве Альваро поверил.

- Но кто же тогда?

Дон Карлос пожал плечами:

- Никто.

- А я думаю, кто-то.

- Тогда он сам.

- Не верю.

- Тогда двуликая мирна.

Альваро фыркнул:

- Да вы смеетесь надо мной!

Эль Нинья разразился хохотом:

- Смеюсь, я всегда смеюсь! Иначе слишком горько жить. Наливай же, писатель!

Альваро выпил за компанию, но очень мало. Теперь он не хотел пьянеть: хотел удержать в голове и донести до записной книжки все, что услышал. Едва стемнело, он сказал: “Пора”, - и стал собираться домой. Эль Нинья и Золотой Дукат хотели удержать его, чтобы пить всю ночь напролет. Альваро вырвался с большим трудом. Пришлось во всех красках описать творческий кризис, который он только что одолел, и теперь нужно срочно писать, пока вдохновение вновь не улетело. Когда книга будет окончена, да Силва готов кутить хоть неделю подряд, но сейчас – сама мирна Алессина зовет его к письменному столу. Против этого пираты не смогли возразить. Писатель вырвался из их логова и зашагал домой.

На Старый Порт – прибежище воров, бандитов и шлюх – опустился темный вечер. Звенела разбитная музыка, гремела брань, стучали кости. В переулке стонала девица, нашедшая клиента. Какие-то парни в плащах выбили дно у бочки и высыпали в море содержимое… Обстановка отнюдь не внушала чувства безопасности, и Альваро заново зарядил револьвер. Но сразу забыл и об оружии, и о тревоге. Его мысли были заняты одним – ответами эль Ниньи!

Доктор Хуанес много болтал. Это не нравилось ни дону Карлосу, ни Фатиме-аллен. О чем он болтал? Видимо, обо всем подряд, но прежде всего эль Нинья вспомнил да Виру. Наверное, да Вира пострадал от болтовни Хуанеса.

Кто такой да Вира? Наверное, моряк из первой команды дона Карлоса. Золотой Дукат не понял, кто такой да Вира, хотя служит квартирмейстером не первый год. Похоже, да Вира давно лежит на дне морском. Был моряк, да не стало.

И погиб он из-за Хуанеса! Доктор выдал его тайну – и да Вира поплатился головой. А эль Нинья ценил этого парня, вот и злится на доктора! Прекрасно!

Теперь вопрос: почему злится Фатима-аллен? Это подтверждает не только Карлос. Домочадцы доктора видели, как она вышла от него в ярости. Но она-то не служила на судне эль Ниньи! Один раз, при Солантийской экспедиции, побыла пассажиром – вот и все. Что ей до гибели кого-то из команды?

Ого, да вот же ответ: наверное, Фатима влюбилась в да Виру! Она однолюбка, вот в чем дело! Тогда, в юности, встретила удалого пирата, вспыхнула страстью… Но он погиб из-за доктора Хуанеса, а полюбить другого мужчину Фатима не смогла. Потрясающий сюжет!

Движемся дальше. Кто угрожал Хуанесу? “Я знаю все, ты не уйдешь от расплаты”. Ясное дело, это – о докторских сплетнях. Но кто написал? Фатима или Карлос не стали бы: для них это давняя история, вряд ли они спохватились спустя годы и решили отомстить. Тем более, Фатима сама приходила к Хуанесу и все сказала в лицо. Зачем после этого слать анонимку? Нет, не она, кто-то другой – притом очень странный. История старая, но он созрел для мести недавно. Почему так?..

Стоп, а если он и вправду только созрел? Положим, это сын да Виры! Отец погиб – остался мелкий сирота. Рос с одинокой мамкой, а то и вовсе в приюте. Сполна хлебнул горькой водицы. Стал совершеннолетним, окреп, научился стрелять. Решил выяснить: из-за кого он – сирота? Пошел к старым отцовским друзьям – к тому же эль Нинье или другим корсарам. Узнал