Триединое Королевство - Anne Dar

я поняла: он с самого начала знал, что перед ним предстала вовсе не Диандра. Но ведь это невозможно! Ведь мой дар работает безупречно: меня невозможно отличить от оригинала! Невозможно! Тогда как же он…

Глава 44

Борей Маршал Кроуфорд-Рокс Цирконий

Я понял, что произошло что-то страшное, как только услышал её первые тихие всхлипы: она остановилась перед дверью моих покоев, не решаясь зайти. Аурелия умеет говорить слезами: она плачет не как все – в нотах её слёз заложен целый алфавит, пишущий истории… До сих пор я лишь дважды слышал её слёзы, но мне этого хватило, чтобы научиться их понимать. Поэтому моё сердце рухнуло, услышав эту водную азбуку Морзе около трёх часов ночи. Она плакала не из-за того, что не знала, как помириться со мной после своего взрыва – я бы сам не стал долго тянуть: дочитал бы книгу и самостоятельно к ней пришёл, даже, может, встал бы на колени, чтобы только утешить её страдающее сердце… Сейчас же она затаилась в пугающем меня страдании: не решается постучать в мою дверь, изо всех сил старается подавлять рваные от слёз всхлипы – что-то произошло…

Отбросив книгу на стол с такой силой, что, прокатившись между подносов с фруктами, она падает на пол, я на металлической скорости – даже огонь в камине взмыл! – рванул к двери и открыл её нараспашку. Аурелии нет…

Моё сердце рухнуло. Я уже хотел бежать в направлении её покоев, когда наконец заметил её: она сидела справа от двери, прислонившись к колонне, замерев и закусив нижнюю губу, чтобы не издать ни звука, пугающе заплаканная, ужасно уязвимая…

Не говоря ни слова, я резко сгрёб её в свои руки и занёс в покои, с грохотом закрыв дверь за нами ногой. Я усадил её в кресло у пылающего камина, хотя она с откровенной неохотой отпустила мою шею, и заглянул в её сильно заплаканные, порозовевшие от слёз глаза – от её страдающего взгляда у меня сразу же защемило сердце, и я испугался… Испугался, что если она сейчас скажет, будто кто-то оскорбил её честь наихудшим образом – Маршал внутри меня определённо точно сорвётся и тогда… Я могу навредить даже ей… Поэтому я поспешил: чтобы успеть или успокоиться, или выпрыгнуть в окно…

– Что с тобой? – одной рукой я взял её за ледяные ладошки, тонкие и белоснежные, едва ли не прозрачные, а второй начал гладить её растрёпанные, прекрасные рыжие волосы. – Милая Аурелия, умоляю, скажи, что с тобой произошло?

– Я не могу… – она не перестаёт плакать и кусать свои прекрасные пухлые губы.

– Прошу тебя… Скажи…

– Ты возненавидишь меня, – она уже совсем ревёт.

– Я никогда не возненавижу тебя. Обещаю!

– Я… Я… Я пошла к Багтасару, чтобы… Чтобы соблазнить его, чтобы ты… Чтобы ты заревновал меня-а-а… – она уже плачет, словно совсем маленькая девочка.

Я ощущаю, как внутри меня начинает поднимать веки от глубинного сна опасный зверь:

– Он изнасиловал тебя? – мой голос мне не понравился, я затылком начал искать окно, в которое ещё могу успеть выпрыгнуть до того, как Маршал проступит в тесном помещении…

– Нет… Нет…

Отлегло… Она сказала “нет”… Два раза сказала…

– Что случилось?

– Я хотела его соблазнить… И… Он… То есть я… Короче, мой дар перевернул меня в Диандру… Он, короче, точно хочет её… Ужасно хочет… Но он понял, что перед ним не она, а я… Я даже не знаю как, ведь такое невозможно… Но он понял и… Он начал меня душить, а потом… Сломал шею… Перед тем как сломать, сказал, что сохраняет мне жизнь только ради тебя…

Она плачет, а я продолжаю активно гладить её по голове – от сердца отлегло, стоило мне только узнать, что её никто не касался в том плане, в котором я уже успел заподозрить…Значит, Багтасар “ужасно хочет” мою мать… Получается, и жизнь Аурелии он сохранил вовсе не для меня: ради Диандры.

– Ну чего же ты плачешь? Подумаешь, сглупила. С кем не бывает? Ты просто залезла ему под кожу… Сломанная шея для Металла ведь мелочь… Но больше так не делай, слышишь? Он ведь может навредить тебе серьёзнее, – пока я говорю эти слова, рыжая красавица резко успокаивается и начинает сверлить меня откровенно непонимающим взглядом. – Ну, ты чего?

– Борей… Я… Я чуть не отдалась ему… Я же хотела… Ты… Ты не должен меня успокаивать… Ты должен сказать мне о том, какое я жалкое ничтожество… Грязь под твоими ногтями и та чище…

Я резко прикрываю её рот своей рукой и, глядя в её широко распахнутые глаза, произношу от всего сердца:

– Ты не жалкая, не ничтожество и не грязь! – мой тон звучит грубее, чем я того хотел бы, но я продолжаю говорить приказывающим тоном просто потому, что в этом моменте не могу иначе: – Не смей! Не смей так говорить и тем более подобным образом думать о себе, Теллур Аурелия Блаукрафт! Ты прекрасная, добрая, нежная! Ты великолепный Металл! Самая красивая девушка из всех, что мне до сих пор доводилось видеть своими повидавшими многое глазами!

Она заплакала мне в руку:

– Но ты всё равно не любишь меня!

– Пусть я не люблю тебя с той же силой, с которой ты любишь меня, но в том нет твоей вины. Вина в этом лежит на моём сердце – не на тебе. Ты не виновата в том, что я такой чёрствый камень…

– Ты не чёрствый, и ты это знаешь! – я отстранил свою руку от её полыхающих жаром губ, так что она теперь говорит свободно, но всё равно продолжает плакать. – Ты самый добрый… И при этом самый нелюбящий…

– Я искренне желаю тебе счастья, Аурелия. Если однажды ты скажешь мне, что нашла себе другого, более достойного – того, с кем пожелает быть твоя душа, я буду рад за тебя…

– Ах так! – она попыталась подскочить, таков уж её страстный темперамент, но, поднявшись, я с лёгкостью перехватил её…

Пока она пыталась отбиваться, я властно обнимал её до тех пор, пока она не выбилась из всех своих ослабших душевных сил…

Уже стоя с опущенными руками, уткнувшись носом в мою грудь, она глухо заговаривает:

– Я ненавижу тебя, Борей… Ненавижу, потому что так люблю… Скажи,