Триединое Королевство - Anne Dar

– Аурелия…

– Пошёл ты, хренов добряк! Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу!

Я вылетаю из его покоев не помня себя от ярости. И следующие часы внутренне убиваюсь в своём неистовстве: кажется, будто весь мир почернел и перестал иметь смысл – меня больше нет, я ничто и никто, прах, развеянный по ветру, способный лишь подвывать ветру, словно раненый зверь… Вот как он со мной! Вот как, оказывается, бывает жестока доброта! Значит, он меня совсем не любит… Ну хорошо. Раз не любит, так пусть же смотрит, как меня “любят” другие. Втайне, конечно, я надеюсь на то, что Борей испытает ревность – если не испытает, я наверняка умру! – но больше всего я желаю отомстить: чтобы он испытал хотя бы один процент той боли, которую испытываю я, любя его безответно!

Багтасар вернулся во Дворец этой ночью. Я видела его несколько часов назад – перед тем, как пришла к Борею. Ни о чём не думая, я направилась прямиком к нему.

За всю историю существования Триединого Королевства я трижды пыталась быть с Багтасаром: получилось лишь раз. В первый раз мой облик принял образ первой жены Багтасара. И это крайне удивительно, потому как с этим обращением всё было не так: я уверена, что сексуально он не желал её – скорее всего, он хотел бы её увидеть ещё раз, быть может, чтобы сказать о том, что он смог сохранить жизнь их общим детям… Это случилось давно – почти полвека тому назад. На самом деле я не знаю, почему и каким образом произошла та помеха – ни до, ни после мой дар так ни с кем себя не вёл. Естественно, он отказался вступать со мной в связь в таком моём обличии. Второй раз был около тридцати лет назад, и хотя именно он был успешен, мой дар снова выдал серьёзную неполадку. Я пришла ночью, в его покоях было темно, но я видела себя со стороны в зеркале – мой образ не сложился до конца: мои волосы стали шоколадными, но лица… Его словно не было… Вместо лица были помехи – лик никак не складывался. Подозреваю, что он тогда никого конкретного не хотел, только предпочтительный образ – шатенка – и смог проступить… Впрочем, ему было совершенно безразлично моё лицо – он не видел его, потому как грубо брал меня в зад. Всё, что мне известно об этой ночи – лишь пересказ Персефоны, которой я успела всё рассказать перед тем, как совсем всё – по совершенно неизвестной причине! – навсегда стёрлось из моей памяти: спустя всего несколько часов… Это Персефона пересказала мне мои слова о моём образе в ту ночь, как рассказала и о том, каким манером, с моих слов, Багтасар брал меня. Она сказала, что я дословно высказалась следующим образом: “Он брал меня жестоко, силу совсем не рассчитывал – будь я не бессмертной, возможно, не смогла бы уйти от него без серьёзных последствий…”. С памятью же моей случилось так: от Багтасара я еле живой добралась до своих покоев, где за мной в первые часы потрясения ухаживали до дрожи испуганные моим состоянием Персефона и Тофа; они отмыли меня, переодели и оставили в постели отдыхать; я помню, что после них в мою комнату кто-то пришёл, после чего вся моя память за прошедшие сутки вдруг исчезла… Я не могла знать о том, что Багтасар обладает даром забвения: все мы знаем, что его дар – энергоманипуляция… Недоступная мне и по сей час информация: Райхенвальд вспомнил о необходимости “подчистить” мне память только спустя несколько часов, когда припомнил о том, что я являюсь единственной и к тому же любимой дочерью его преданного военнокомандующего – вот, чего я не знаю. Всё, что мне осталось: пересказы моих пересказов да сплетни, и больше совсем ничего – даже тело уже спустя год перестало холодеть в присутствии Багтасара. И всё же больше я не приближалась к нему с целью соблазнения, тем более зная слухи о том, что с Марен и Флорентиной позже он был ещё более жесток – будто бы брал не только безжалостно, но и исключительно орально… Не знаю, о чём думают Марен с Флорентиной, всё ещё грезящие лицезреть себя в роли Королевы, однако я – самая сексуально просвещённая женщина во всём этом тёмном королевстве, – давно для себя решила: быть избранницей Багтасара, разделяющей с ним ложе, равнозначно смертному приговору. В постели он звереет, что с учётом размера его мужского достоинства для женщины может значить не удовольствие, а одни лишь сплошные муки… Диандра мудро поступает, пытаясь избежать участи восседания на трон: ни один трон не стоит приседаний на член того, кто способен безостановочно трахаться неделями напролёт – слухи о плотских достижениях Багтасара за куполом мне также хорошо известны. Борей совсем не такой… Он вообще первый мужчина, открывший мне глубину экстазов от нежности, а не от одного лишь крупного члена: зная о своих внушительных габаритах, он сделал всё, чтобы я смогла принять его в себя целиком без малейшего дискомфорта…

Сегодня, идя к Багтасару, я не думала о нежности Борея. Я думала лишь о ревности, которую теперь хотела вызвать в объекте своего вожделения больше, чем любовь…

И снова с Райхенвальдом случилась помеха – да что с ним такое?! Стоило мне только войти в оранжерею, как мой образ сразу же принял форму Диандры – я увидела своё отражение в вездесущих зеркалах, так что уверена в произошедшем. Откровенно говоря, я не удивилась, обратившись именно в Рокс: всем уже давно понятно, чего страстно желает чёрное сердце нашего Короля. Однако… Он не посмотрел на меня. Я уверена в том, что он не бросил на меня и полувзгляда, пока я не приблизилась к нему совсем близко. Мой дар обычно срабатывает только в момент, когда в минуту возбуждения на меня бросают первый взгляд: как же так получилось, что мне оказалось достаточным лишь попасть в его пространство, чтобы сразу же обратиться в Диандру?! Не может же он желать её столь неадекватно, что его аура активирует мой дар моментально?.. Или… Может?.. Но если может, тогда это… Втрое серьёзнее и опаснее того, что у меня случилось с Бореем…

Когда он только начал душить меня, я решила, что он безумен, раз душит ту, которую желает, однако за несколько секунд до того, как он окончательно сломал мне шею,