От Вознесенского проспекта до реки Пряжи. Краеведческие расследования по петербургским адресам - Георгий Иванович Зуев

с фризом танцующих нимф под высоким потолком, реформатор балетного искусства М. М. Фокин поставил для Анны Павловой знаменитого «Лебедя». Свидетелем рождения этого шедевра стал «придворный» наставник балерины, известный маэстро Чекетти. Добродушный живой старик был буквально потрясен увиденным. Павлова плыла на пальцах, проверяя в зеркале взмахи рук. Фокин шел рядом, шепотом подсказывая движения. Маленький маэстро Чекетти, примостившись в углу зала на стуле, с удовольствием и восхищением взирал на рождение нового танца. Его маслянисто-черные глаза восторженно блестели и следовали за всеми выразительными движениями танцовщицы.

Впоследствии Михаил Михайлович вспоминал: «Для постановки танца потребовалось всего несколько минут. Это была почти импровизация. Я танцевал перед ней, а она тут же позади меня. Потом она стала танцевать одна… Этот танец стал символом русского балета».

Концертный номер «Умирающий лебедь» в исполнении Павловой получил всемирную известность, и его единодушно признали высшим достижением хореографии XX века. Зрители многих стран находили самые восторженные слова для передачи своих эмоций, вызываемых танцем этой великой артистки балета. И дело не в технической виртуозности, а скорее в одушевлении танца во всех его технических деталях драматическим огнем, который заставлял забывать условность всех антраша, арабесков и фуэте.

М. М. Фокин. Фото 1907 г.

Фокин поставил для Павловой танец-монолог, танец-мелодекломацию. «Умирающий лебедь» в исполнении балерины показали зрителям 22 декабря 1907 года на одном из благотворительных концертов. Афиша извещала, что спектакль состоится «в Мариинском театре, для усиления средств благотворительного общества ее Императорского Высочества великой княгини Ольги Александровны в пользу новорожденных детей и бедных матерей при императорском родовспомогательном заведении (Надеждинская, 5)».

Павлова выступала одна, без кордебалета. Сцена непривычно пустынна. Вспыхнул резкий, «концертный» свет. Танцовщица стояла в дальнем углу, опустив голову, уронив скрещенные руки. Все казалось странным при обычном балетном костюме – лебяжий пух на лифе и тюниках, прилегающие к вискам белые перья Одетты из «Лебединого озера». После первых звуков арфы балерина поднялась на пальцы и тихо «поплыла» через сцену. Если можно было подражать на сцене движениям благороднейшей из птиц, то балериной это виртуозно достигнуто. Перед зрителями изящно плыл лебедь. Руки-крылья приоткрывались, расправлялись, вторя мелодии виолончели. Чуть заметный перебор ног полностью имитировал вьющиеся струи воды по озерной глади позади скользящего лебедя. При последних аккордах белая птица опустилась в изнеможении наземь и спрятала голову под крыло.

Павлова передала в танце жизнь человеческого духа. Каждый вечер балерина дарила танец зрителям. Проникая в миллионы душ, танец вбирал в себя их отклик. Постепенно лирика окрашивалась трагизмом. Движения оставались неизменными – менялся их смысл. Поступь нервных ног становилась все напряженнее, резче обозначались контрастные повороты головы и тела. Руки-крылья поднимались, падали, вдруг приникали к груди, где теперь в белом оперении кроваво пылал рубин. На их поднятые кисти, на стрельчато сплетенные пальцы склонялось лицо. И не «спящая заводь», не «вечер отгорающий», да и не весь заунывный антураж «Лебедя» Бальмонта, а совсем другой образ возникал здесь:

На гладях бесконечных вод,Закатом в пурпур облаченных,Она вещает и поет,Не в силах крыл поднять смятенных…

Роскошные апартаменты в доме № 60 на Офицерской улице не принесли счастья балерине и ее поклоннику Виктору Дандре. Представитель старинного обрусевшего французского аристократического рода, человек прекрасно воспитанный, владеющий иностранными языками, он занимал довольно высокий государственный пост председателя ревизионной комиссии и гласного Городской думы, в свои 40 лет сумев сделать блестящую карьеру.

Влюбленный в Анну Павлову, в пику ее знатной конкурентке – Матильде Кшесинской, балетоман устроил ей в новом доме на Офицерской улице роскошную квартиру с огромным репетиционным залом. Он тратил на балерину огромные средства, залезая при этом в долги, пытаясь их ликвидировать, поступая несообразно со своим служебным положением. В 1912 году Дандре изобличили в служебных злоупотреблениях и предали суду. Процесс получил широкую огласку и громко обсуждался столичными газетами.

27 февраля 1911 года журнал «Рампа и жизнь» опубликовал заметку в рубрике «Мелочи театральной жизни»: «В скором времени состоится допрос сенатором Нейдгартом известной балерины Павловой в связи с ревизией городской управы. Артистка специально для этого возвращается из Америки».

28 февраля Виктора Эмильевича Дандре арестовали по делу постройки Охтинского моста, детища Городской управы.

9 октября 1912 года в особом присутствии судебной палаты под председательством В. Д. Олышева открылось судебное заседание по уголовному делу бывшего председателя городской ревизионной комиссии В. Э. Дандре. Ему предъявлялось обвинение в том, что он получал взятки за содействие при сдаче подряда на постройку Охтинского моста Варшавской строительной фирмой Рудзского, а также за помощь при сдаче строительного подряда по переводу городской железной дороги на электрическую тягу, выполняемого правлением русского электрического общества «Вестингауз», срывавшим сроки строительных работ. В итоге суд признал Виктора Дандре «виновным в простом мздоимстве, без нарушения служебного долга». Факт вымогательства денег со строительных компаний судом не был подтвержден. Обвиняемого приговорили к отстранению от должности и к уплате денежного штрафа в размере 36 000 рублей. До выплаты штрафа Дандре заключили в долговую тюрьму, так как подобной суммой он не располагал. Анна Павлова считала своим долгом не только отблагодарить, но и помочь ему в трудную минуту жизни. Уже из полученного от агентства аванса за работу по кабальному контракту балерина внесла залог, требующийся вызволения Дандре из тюрьмы, и оплатила все расходы по его переезду из России в Англию. Дандре стал менеджером Павловой и спутником ее жизни. Великая русская балерина и ее возлюбленный навсегда покинули Россию.

Балерина, казавшаяся все это время равнодушной, сразу же после суда уехала за границу, где подписала очень дорогой, но кабальный по своим жестким условиям контракт с менеджером лондонского агентства «Брафф». Анна Павлова обязывалась в течение целого года, без перерыва, танцевать ежедневно, по два раза в день. Спектакли проходили не в театрах первого разряда, а в мюзик-холлах, на которые популярные артисты Императорских театров смотрели с презрением. Великая Анна Павлова выступала вперемежку с акробатами, клоунами, куплетистами и другими представителями легкого жанра. Она работала на износ, боясь нарушить жесткие условия контракта, ибо размер неустойки при его нарушении во много раз превышал сумму ее заработка. Все думали, что при ее взбалмошном и капризном характере она не сможет довести этот контракт до конца и порвет со своими хозяевами. Однако Павлова его выдержала до последнего спектакля, не уплатив при этом ни одной неустойки даже за малейшее нарушение контрактных условий.

В 1913 году В. Э. Дандре, по сути, распоряжался всеми делами павловской труппы. Он добывал деньги, необходимые на содержание балерин и оркестра, для оплаты композиторам, балетмейстерам и художникам, оформляющим новые спектакли. В труппе Павловой Дандре побаивались и уважали. Он всегда был вежлив, аккуратно выплачивал жалованье, вникал в проблемы