Ангел не первой свежести - Елена Кароль

Ближе к полудню я заглянул на кухню, где натурально стоял дым коромыслом, и меня бессовестно выгнали, готовя поистине шедевральный банкет, но мне удалось урвать парочку бутербродов. Практически с боем!

Это было даже забавно, учитывая то, что все работники кухни были мертвецами, служащими мне, но судя по тому с какими одухотворенными лицами они крошили салаты и нанизывали на шпажки канапе, спорить сегодня с ними не стоило. И я предпочел удалиться.

Ближе к часу переоделся.

От Анабэль зная, что Рэйчел приобрела на церемонию венчания многослойное серебристо-серое платье, расшитое жемчугом, спокойно позволил леди Бэлиас подобрать подходящий по цвету смокинг и сейчас придирчиво рассматривал своё отражение. Не сказал бы, что этот стальной цвет мне безусловно к лицу, намного больше мне нравился либо чисто черный, либо безупречно белый, либо что-нибудь кремовое, но в целом выглядело неплохо. Строго и даже отчасти величественно.

Солидно.

Фыркнув, подмигнул своему отражению и чуть ослабил галстук, тут же сбавив процент пафоса до приемлемых величин, под конец провел рукой по распущенным волосам, придавая прическе легкой небрежности, и уже так отправился на поиски своей невесты.

Близился час, когда я мог с полным правом отвести её к алтарю и окончательно назвать своей.

Рэйчел выглядела изумительно.

Тонкая, хрупкая, в пышном серебристом облаке невесомых юбок, в красивой фате с искусным кружевом и с серебряной диадемой в волосах — она выглядела потрясающе.

Замерев в дверях и позволив себе насладиться этим зрелищем, я дождался, когда она сама обернется и увидит меня, замерев. Дождался, когда её глаза сверкнут восторгом, а с губ сорвётся:

— Очешуеть! Какой ты роскошный!

Рассмеялся не один я, но и остальные женщины, кто тут находился. Даже Гертруда Виталиас, успевшая не только экстренно привести себя в порядок (в том числе благодаря толстому слою тонального крема и пудры), но и приехать заранее.

— Леди, — поклонился по всем правилам этикета, причем вроде как всем присутствующим. — Пора.

По уму я должен был ждать её у алтаря, а к нему её должен был вести близкий мужчина (в идеале отец), но так как родителей у Рэйчел не было, а из близких осталась только тётя, мы решили не высасывать проблему из пальца, а сразу отправиться к алтарю вместе. В самом деле, главное не то, как мы туда дойдем. Главное — зачем.

И я, подав руку Рэйчел и чувствуя в груди непривычное волнение, отправился вниз.

Весь путь от особняка до часовни мы проделали далеко не в одиночестве. Слуги рода выстроились в живой (и не очень) широкий коридор, который ближе к часовне разбавлялся приглашенными на церемонию гостями, которые не стояли в тишине, то и дело выкрикивая поздравления и просто слова поддержки под звуки музыки приглашенного оркестра. В воздух летели лепестки роз и рисовые зерна — о нужном количестве и того, и другого позаботилась Анабэль, как и о том, в чьих руках будут находиться корзинки.

Наконец, мы вошли внутрь и гости дружной толпой хлынули следом. Сначала родственники и близкие друзья. Охрана. Затем остальные. Часовня была небольшой и многим пришлось встать вдоль стен, обильно украшенных цветочными гирляндами, но никто не рисковал ворчать и вызывать моё недовольство. Народ в большинстве своём знал, что это чревато.

Отец Мартин, как мы и договаривались, провел старинный брачный обряд благословения стихий, куда я сам вплел суть тьмы, и когда Пушок, в зубах которого была зажата маленькая корзинка с нашими кольцами, подошел ближе, то сначала провел раскрытой ладонью над ними и только после этого надел на палец своей избраннице кольцо, благословенное тьмой.

И то же самое сделала Рэйчел, под конец тихонько шепнув:

— Ну всё! Теперь ты мой!

— Всей душой, любовь моя, — шепнул ей в губы за миг до поцелуя, который скрепил эту клятву, и за нашими спинами раздались ликующие вопли гостей.

Замелькали вспышки фотокамер тех журналистов, которых ободрила Анабэль, промокнула глаза шелковым платочком расчувствовавшаяся Гертруда и даже Абрахам иронично хмыкнул, не забывая крепко держать под руку Орлеану, которая загадочно улыбалась, положив ладонь на свой пока ещё совершенно плоский живот.

Желтый Бенни громче всех орал «Горько», Манелия вторила ему «Счастья молодым и детишек!», остальные вели себя более сдержанно, но тоже не молчали.

И был пир. Было празднование. Были даже подарки и многочисленные поздравления от всех, кого я пригласил и кто рискнул приехать, чтобы высказать своё почтение возродившемуся роду Мортис.

Грегори с невестой и университетские подруги Рэйчел. Хемрилы и Дуэйнкары, Астерлоуды и Холливелы. Не запятнавшие себя негативными словами Виталиасы. Профессор Рульфинсон.

И многие, многие другие…

Праздник затянулся допоздна, на небе уже высыпали звезды, когда я с полным правом похитил свою супругу и, не забыв опутать чарами тишины наши покои, доказал ей, что муж ей достался не только могущественный, но и неутомимый.

— А-а-ангел… — томно протянула под утро Рэйчел, почему-то не притягивая меня к себе, а наоборот — отпихивая. — Ты маньяк! Угомонись. Беру свои слова обратно.

— Это какие? — заинтересовался, впрочем особо не отвлекаясь от поцелуев нежной шеи и маленького аппетитного ушка.

— Что ты импотент, — фыркнула Рэйчел, зачем-то вспомнив о том, как усомнилась во мне в наше первое свидание на озере, и даже шлёпнула меня по груди. — Ну, всё… всё. Я устала, правда. И ты не импотент. Я поняла. Убедил.

— Точно? — прищурился, пряча под ресницами ехидство.

— Точно-точно! — рассмеялась она и сама прильнула ко мне ближе, сладко зевая в район моих ключиц. — Всё, спим!

— Спи, душа моя, — согласился, хотя будь моя воля — наша первая брачная ночь продлилась бы как минимум неделю. Увы, люди такие хрупкие…

Вот только я ещё договаривал, а Рэйчел уже спала, доверчиво расположившись на моей груди. Моя. От самых кончиков ресниц до розовых пяточек. Моя девочка.

Губы тронула улыбка безграничного счастья, которое я, кажется, не ощущал прежде никогда. Несравнимое ни с чем. Абсолютно.

Оно щекотало пузырьками грудину, окутывало мягким пухом плечи и баюкало дурманом все до единой мысли, отчего не хотелось думать вовсе. Только лежать и наслаждаться.

Но…

— Мой повелитель, — в комнату тишком заглянула Анабэль и тихо-тихо, едва ли на грани слышимости произнесла: — Там князь Каллахен жаждет аудиенции. Рвёт и мечет. Что-то у них там действительно стряслось. Как бы не Зверь разбуянился, сама пока не пойму.

— Эльфы, — я скривился и закатил глаза.