«Эта музыка слишком прекрасна». Тексты о кино и не только - Наталья Владимировна Самутина

говорить применительно к Царицыно о визуально-образной коммодификации и о переоформлении в этом отношении исторического пространства, в первую очередь предназначенного теперь для фотографических практик как одного из центральных способов отдыха и развлечения в этой новой среде. В качестве примера процитируем сайт профессионального фотографа, предлагающего молодоженам съемки в разных парках Москвы и решительно выделяющего Царицыно среди прочих мест: «После реставрации красота просто сказочная! Здесь есть и лес, и разнообразная архитектура, дворцы, арки, мостики, пруды, фонтаны — в общем, ВСЕ, что нужно для разнообразных и красивых свадебных фотографий. Вариант особенно хорош тем, у кого на прогулку остается мало времени — тут вы сделаете множество разных фото, что даже не будет ясно — сделано это в одном месте или вы успели объехать пол-Москвы»[542]. Сотни тысяч любителей, гуляющих в парке, ежедневно самостоятельно вырабатывают для себя подобную рекомендацию и с успехом ее реализуют.

Возможно, самая большая специфика современного Царицыно, его необычность в ряду аналогичных парковых пространств заключается как раз в том, что все три типа в нем причудливо перемешаны, накладываются друг на друга и работают если не одинаково активно (мы склонны считать, что роль новой, массовой образности неуклонно возрастает и переоформляет в свою пользу все новые и новые места, включая исторические постройки и виды), то в любом случае практически одновременно. С точки зрения визуальной среды в целом Царицыно — даже не палимпсест, но скорее, если подбирать подходящую метафору, стереооткрытка или переливающийся календарик. При изменении угла наклона изображения картинка меняется. Эта многофункциональность и перемешанность временных и образных слоев парка существует в каких-то его местах более, в каких-то менее конфликтно, и может распознаваться как в наблюдениях за движением и поведением посетителей, так и более прямо, в конфигурациях, формах, фактурах материальных объектов.

Порой можно буквально прочитать ее следы на земле. Например, система причудливо изогнутых «исторических» дорожек, восстановленных во время реставрации, в тех частях парка, которые примыкают к метро «Орехово», рассчитана на неторопливые променады единичных гуляющих, неспешно выписывающих сложные фигуры. Современная толпа, скорость движения которой не только превосходит этот неторопливый ритм, но и в несколько раз увеличивается в пороговых пространствах входа/выхода в парк, прокладывает по газонам в этих местах свои дорожки, спрямленные и более широкие[543]. Каждый угол и каждый ракурс в Царицыно потенциально приглашает к такому разгадыванию. В принципе, даже структура обычных тематических парков не так примитивна, как ее трактует распространенный сугубо критический взгляд, упирающий только на нивелирующий универсализм «диснеизации» и «макдональдизации» визуальной среды. Если верить исследователям этой культуры пространства, она более сложна и исторически насыщенна, наследует разным традициям, от всемирных выставок, языка и норм кинематографического восприятия до классических садов, репрезентирующих мир, — с их лабиринтами, гротами-сюрпризами, символическими фонтанами жизни и т. д.[544]. Но Царицыно в этом смысле — особенный пример принципиально переходного, многослойного, мультиобразного пространства, распознаваемого к тому же в своей московской специфике.

Специфике, имеющей, как уже отмечалось, не только негативные, но и положительные коннотации, связанные в российском контексте с понятием желаемой «нормы», — посетители обычно описывают это качество через определение «цивилизованности». Иногда, особенно в отзывах молодых и много путешествующих людей, а также у иностранных гостей Москвы, появляются сравнения Царицыно с европейскими парками и садами. Эта черта парка в восприятии соответствует, пожалуй, вектору движения в «еще не наступившее новое» и указывает в целом на способность Москвы задавать стандарты более свободной и благополучной, более «европеизированной» жизни в общем постсоветском контексте. Это касается многих вещей, отмечаемых посетителями как положительные: от чистоты и безопасности до относительно высоких стандартов коммуникации в парке, где, несмотря на огромное количество посетителей, возникает достаточно мало конфликтов, и гуляющие в целом скорее настроены на доброжелательную кооперацию[545].

Не имея возможности разворачивать здесь такую обширную тему, как общие принципы дисциплинарного контроля в Царицыно, отметим коротко, что принципы эти скорее стремятся к норме современных западных городских и тематических парков[546], хотя в этом стремлении всем сторонам приходится преодолевать множество трудностей. Усиление режимов контроля происходит по мере приближения к Большому дворцу и музейной зоне. В лесопарковом же массиве, примыкающем к метро «Орехово», у воды Верхнего Царицынского пруда или на значительном пространстве между «Орехово» и Поповой горой, где посетители валяются на траве, дети катаются на роликах, разбиты клумбы, люди кормят птиц, — в этих зонах, составляющих гораздо большую часть территории, чем музей, Царицыно чем дальше, тем заметнее приобретает черты четвертого типа пространства: обычного современного городского рекреационного парка. Парка, жизнь которого в основном определяется бесконечным движением человеческих масс, хорошо схваченным в хите Parklife популярной британской группы Blur, посвященном лондонскому Гайд-парку:

All the people

So many people

And they all go hand in hand

Hand in hand through their parklife.

III

Однако в том особенном месте, где «тонны воды летят по немыслимым траекториям», непрестанное движение людей, так же как непрестанное движение водных струй, сама категория движения имеет более насыщенный смысл. Возле фонтана вообще вся характерная для современного Царицыно образность предельно сгущена и сконцентрирована, а сам он постепенно становится визитной карточкой парка, символом-воплощением его новой визуальной среды — не вполне к тому же порывая связь и с двумя другими типами пространства. Научные сотрудники и экскурсоводы, ответственные за историческую точность, как правило, отзываются о новинке равнодушно-снисходительно: «что поделаешь, людям нравится». Тем не менее даже в официальном альбоме «Золотое Царицыно», где фонтану отведено самое последнее место, можно прочесть историю, придающую его существованию некое подобие исторического оправдания. Она гласит, что фонтан перекликается с фейерверками, которые устраивались для Екатерины Второй летом 1775 г. на этом же самом месте[547]. Любовалась императрица ими с холма, где Баженов построил впоследствии Третий Кавалерский корпус, — то есть с того самого места, с которого сегодня открывается панорамный вид на фонтан и которое, в свою очередь, наряду с Большим дворцом находится на линии взгляда от фонтана вверх — на линии, сознательно учтенной компанией «Эдлайн» в качестве образно-ассоциативной перспективы.

Другая история, куда более современная и тем не менее вполне легендарная, назначает ответственным за появление фонтана на Среднем Царицынском пруду персонально московского мэра Лужкова. Эта история имплицитно учитывает второй, наследующий советскому, вариант: роскошный фонтан как обязательный символичный элемент выставки достижений народного хозяйства. И безусловно, на сто процентов вписывается в вариант третий, предполагающий включение Царицыно, наряду со многими другими московскими пространствами, в зону действия современной массовой культуры. В постсоветские десятилетия этот вид образности, соответствующий интересам, потребностям и ритму жизни массового потребителя, современного жителя мегаполиса, и