«Эта музыка слишком прекрасна». Тексты о кино и не только - Наталья Владимировна Самутина

опирающийся, в случае Москвы, на возможности городской экономики и сложившиеся особенности принятия решений, трансформировал немало московских публичных пространств, от улиц и площадей до торговых комплексов и кинотеатров. Им одинаково охвачены многоуровневая Манежная площадь в самом центре столицы и мегамоллы на окраинах. Можно привести в пример торговый центр «Вегас», гигантский искусственный город из пластика и стекла на Московской кольцевой автодороге — с пестрым карнавальным освещением, колесом обозрения, искусственными озерами, катком, «восточным базаром», аллеей славы поп-звезд и прочими элементами, необходимыми для создания образа успешной Москвы, потребляющей (в рамках, заданных ассортиментом сетевых магазинов) и веселящейся (в рамках буржуазного семейного отдыха в мегамолле по выходным).

Строительство в историческом музейно-парковом пространстве Царицыно фонтана, который «нравится людям», находится в прямой корреляции с реставрацией Большого дворца в аналогичной сказочно-мультипликационной стилистике или с установкой памятника Баженову и Казакову, по качеству и фактуре больше всего напоминающего фигуры супергероев, которые появляются в кинотеатрах перед премьерами блокбастеров. Неудивительно, что посетители Царицыно используют памятник аналогично тому, как они используют картонного Гарри Поттера: берут архитекторов за руки и фотографируются с ними. Неудивительно и то, что сама администрация Царицыно не опасается впасть в противоречие, когда вывешивает на фасаде Большого дворца рекламные растяжки: «замок Спящей Красавицы» с островерхими башнями и пластиковыми звездочками вполне может пригласить своих гостей на музыкальный фестиваль или детский праздник, лучше бы, конечно, светящимися буквами или фейерверком, но в крайнем случае подойдет и обычный плакат.

Архетипичный ночной вид Царицыно как гибрида диснеевского волшебного замка и Кони-Айленда, с колесом фонтана посредине, украшает обложку вышедшего в 2010 г. «неофициального» альбома «Царицыно. Императорский дворцово-парковый ансамбль для людей»[548]. На обложке «Золотого Царицыно» предсказуемо красовалась статуя Екатерины. Альбом «Царицыно для людей» начинается с ночной панорамы сияющих аттракционов — фонтана и Большого дворца. Слово «аттракцион» употреблено нами здесь, как и в заглавии статьи, не случайно, и его значение не исчерпывается словарным «то, что привлекает толпу». Понятия «аттракцион» и «аттракционное восприятие» имеют большое значение в контексте той линии культурно-социальных исследований, которая посвящена проблематике визуальной культуры модерна, в особенности — моменту принципиального становления этой культуры в ее современном виде, то есть рубежу XIX и XX столетий[549]. Причем ввиду обычно имеются не только конкретные аттракционы парков развлечений, ярмарок, всемирных выставок, занимавшие огромное место в культуре досуга лихорадочно увеличивающегося населения растущих городов. Сам принцип аттракциона описывается как особо актуальная для переходного периода модерна культурная форма. Как особый тип зрелища, нашедший свое наибольшее воплощение в раннем кино и в значительной мере совпавший с потребностью в перенастройке перцептивного аппарата нового человека в новой городской среде.

Эта перенастройка предполагает комфортное восприятие любых типов и все увеличивающихся скоростей движения, возрастание роли визуального и телесного опыта в столкновениях с сериями городских микрошоков, обучение фрагментированному и рассеянному зрению, равно необходимому как для просмотра кинофильмов, так и для движения в городской толпе, привычку и развитие вкуса к световым эффектам, мельканию, блеску — рекламных сообщений, огней, струй фонтанов и потоков машин и т. д. Места перехода и фланирования, сочетающие движение и зрелище — пассажи, аркады, тротуары вдоль сияющих витрин, — закрепились в теории визуального модерна как места рождения современности, а кино было признано его преимущественным языком, виртуальной формой фланирования и школой коллективного восприятия: городской сквер стал экраном, экран — городским сквером, улица — кинолентой, и кинолента — улицей[550]. Сегодняшнее состояние нашей городской среды и наша многократно выросшая способность обработки визуальной информации есть результат мультипликации этих принципов, доведения их до предела, без изменения по сути.

Светомузыкальный фонтан, инсталлированный в парк Царицыно, представляет собой, разумеется, аттракцион par excellence — и кроме того, напоминает символичный эксперимент, скачком переводящий традиционный ландшафтный парк через порог модерна, «из прошлого в будущее», куда стремится и Москва в целом. На сравнительно небольшом пространстве возле фонтана можно зафиксировать все основные телесные и визуальные практики, связанные с восприятием и воплощением современной образности: активное сквозное движение, продолжительное созерцание аттракциона (просмотр «цветомузыкального фильма»), самопрезентацию, наблюдение за окружающими, фотографирование. Причем практики эти здесь максимально интенсифицированы и реализуются посетителями с удовольствием, чтобы не сказать — с наслаждением, а их содержание взаимно усиливает друг друга.

В контексте вышесказанного никого не должно удивлять, к примеру, то, что сидящие на скамейках по внешнему периметру островка-подковы люди коллективно смотрят фонтан, так, как в кинотеатре смотрят фильм — находясь в состоянии погружения, практически не переговариваясь, забыв о времени. Даже те, кто пришел к фонтану вместе, перестают на какое-то время общаться и отдаются созерцанию, лишь изредка комментируя происходящее, вроде: «Смотри, как струя высоко поднимается, сейчас обольет!» Те же, кому не удалось занять место в этом своеобразном кинотеатре, завидуют или дожидаются своей очереди: «На воду можно смотреть бесконечно. Струи фонтанов завораживают. Жаль, что нельзя воспользоваться скамейками и посидеть у воды (очень многолюдно)»[551]. Завораживающее воздействие светомузыкального фонтана связано в первую очередь с его «аттракционным» качеством, к которому так благосклонно современное зрение: ритмичное орнаментальное движение световых поверхностей, повторяющиеся серии, анарративность и отсутствие какого-либо дополнительного содержания. Зависающее в результате замыкания петель бесконечное настоящее, выключающее зрителя из хода времени, — принципиальная темпоральность аттракциона[552]. Сюда же надо добавить еще шум воды и музыки, которые формируют общий звуковой фон и создают временную завесу от остального мира, объединяющую людей во что-то целое — как выключение света в пространстве кинозала.

Способность фонтана провоцировать у современного посетителя долгие периоды созерцательности особенно показательна на фоне изменившейся роли других мест царицынского парка — классических панорам и видов, с успехом выполнявших некогда подобную функцию, но утративших ее по мере того, как трансформировалась антропология посетителя. Классические виды, репрезентировавшие некогда гармонию в преображенной усилиями человека природе, сегодня в основном «потребляются» на ходу, одним нажатием кнопки фотоаппарата. Иная гармония оказывается востребована для продолжительного наблюдения: гармония передовой технологии с «магическим» характером производимого зрелища, с его способностью вызывать непроизвольный вздох восхищения, поражать и завораживать. Массовые описания фонтана как «чуда», приведенные нами в начале текста, больше всего напоминают реакцию зрителей раннего кино на движущиеся картинки и «невероятный аппарат братьев Люмьер»: мощный интерес одновременно и к «магии», и к «ее разоблачению». В контексте всего, что было сказано о модернизирующей роли аттракционов, это сравнение кажется нам более чем уместным.

Но современный аттракцион по-настоящему многофункционален: смотрят в «кинотеатре» не только переливы воды и света. К ним добавляется ничуть не менее интенсивное движение людского