«Эта музыка слишком прекрасна». Тексты о кино и не только - Наталья Владимировна Самутина

Царицыно и уберите эти жуткие толпы народа оттуда»[536]. Как бы ни были уязвимы для критики принципы реализации «царицынского проекта», особенно с исторической точки зрения, «жуткие толпы народа», то есть жители мегаполиса, тоскующие по зелени и воде, ищущие относительно чистых и безопасных пространств для отдыха, приводящие в парк детей и сами по-детски радующиеся такому рядовому в парках европейских столиц существу, как белка, неизменно претендуют на наш исследовательский интерес и человеческое сочувствие.

II

Появление в отреставрированном Царицыно «толп» и сопутствующее этому изменение образности и фактуры пространства (например, замощение очень значительной зоны в исторической части плитами, способными выдержать такой поток посетителей, или появление на оживленных участках движения проходных «коридоров», производящих пресловутый эффект «Тверской» — именно такой зоной, кстати, являются мосты, ведущие к фонтану, — или само строительство фонтана) вызвано серьезным расширением функциональных и стилистических характеристик парка, на чем необходимо коротко остановиться. Сегодняшнее Царицыно — это не только исторический пейзажный парк с музеем посредине, хотя основные черты музейного ландшафта сохранены и даже в некоторых местах впервые за два столетия проявлены: например, воссоздана историческая сеть дорожек, расчищены террасы XVIII в. на холме-пирамиде под Малым дворцом, давно скрытые под землей, удален кустарник, закрывавший виды, реконструированы мостики и один из гротов и т. д. В процессе реконструкции, имевшей одной из целей «вернуть парк людям», в нем отчетливо проступили черты еще как минимум двух дополнительных типов парковых пространств.

Второй тип — это советский парк, каким он складывался на протяжении советской истории паркового строительства: то есть гибрид «места для культурного отдыха трудящихся» и выставки достижений народного хозяйства. Хотелось бы заметить, что роль выставляющегося «хозяйства» в данном случае выполняют в первую очередь результаты реставрации: обсуждение того, что было и что стало, оценки состояния пространства и построек, вообще разговоры о реставрации являются на удивление активным и постоянным фоном прогулок людей в Царицыно, как свидетельствуют результаты включенного наблюдения. И во вторую очередь, «выставляются» сами люди, приходящие в парк демонстрировать себя: свои достижения в одежде, поведении, жизненном стиле, семье. Такого рода парк заведомо рассчитан на множество посетителей, соблюдающих все «правила приличия» и ритмы движения, посетителей «окультуренных» и просвещенных, «нормализованных», не в последнюю очередь путем блокировки доступа к алкоголю.

Устроенное по советскому типу парковое пространство также предполагает выполнение ряда идеологических (и тесно связанных с ними просветительских) задач, включающих, в случае Царицыно, помимо специфических функций музея, которых мы сейчас не касаемся, демонстрацию успешности московских властей и современной Москвы вообще в создании и «заселении» публичных пространств[537]. Сюда же можно отнести сравнительную приспособленность обновленного парка под массовые празднества — опять же, не прежние парады, а празднества с новой идеологической нагрузкой, требующие от посетителей другого типа включенности — такие, как День города, «ночь музеев» или, например, фестивали «культурной музыки». В статье Галины Яковлевой, рассматривающей эволюцию идеи советского парка от ЦПКиО и кольца парков, предусмотренных Генеральным планом реконструкции Москвы 1935 г., до ВСХВ-ВДНХ, приводится емкое описание финального результата:

Очевидно, именно ВСХВ воплотила в культуре то, что в силу разных причин не могли воплотить неосуществленный генеральный план реконструкции Москвы, ни частично осуществленные микро-города <…> Здесь было представлено многое, что замысливалось в программе парков. И самое главное — агитация, просвещение и не ограниченный сезонами или какими-то определенными датами каждодневный праздник, заключенный в пространстве организованной живой природы и праздничной архитектуры[538].

В этом описании отчетливо проступает один из модусов современного существования Царицыно.

Наконец, третий тип, самый новый и самый поначалу нежданный, вызвавший наибольшее число протестов экспертов и наибольшую поляризацию оценок посетителей, имеет черты образности и организации уже современной массовой культуры, с ее зрелищностью, яркостью форм и дешевизной фактур, ориентацией на развлечения, моментальные эффекты, с ее своеобразной темпоральностью сменяющих друг друга аттракционов и движущихся от одного до другого аттракциона толп. Иными словами, это черты современного тематического парка, или парка развлечений. Эта стилистика сегодня безошибочно ощущается посетителями и адекватно проживается ими в опыте посещения парка, в процессе (зачастую фотографического) освоения серии предложенных парком аттракционов. Сторонники старого, «романтического» или музейного, Царицыно определяют ее как «Диснейленд» (традиционное наименование парка развлечений как такового), а также находят немало критических выражений, связывающих новое состояние Царицыно с новыми эффектами московской, в первую очередь, жизни. «Феерически огламуренное Царицыно», «гламурный заповедник», «тортово-кондитерская версия Царицыно отражает нынешнее время», «все прилизано, молодо, кричаще», «ровные одинаковые дорожки, красивые, но пустые озера, лубочный новодел»[539]. Судя по отзывам в интернете, критиков этой образности не только среди историко-архитектурного сообщества, но и среди обычных посетителей больше, чем можно себе представить, находясь в выходной день в довольной гуляющей толпе.

Пытаясь отвечать им в дискуссиях, оппоненты обычно апеллируют к «культуре», «цивилизации» и «порядку»: «Но сейчас это единственное место в Москве, где природа есть и цивилизация. Туалеты. Скамейки. Мусорки. Убирают регулярно всё», «Все выглядит вполне культурно, располагает к приятным прогулкам в потоке других гуляющих. Газоны нового парка рядом с м. Орехово немного пустынны, но все равно радуют глаз своей ухоженностью» — или шутят по поводу «постмодернистского» характера реставрации: «Последним штрихом была стильная трансформаторная будка рядом с выходом, которую бы наверняка оценила Екатерина II, для которой изначально и строилось Царицыно»[540]. Однако самый заметный аргумент в пользу востребованности этой образности и ее ощутимой современности напрямую звучит редко. А между тем это аргумент, можно сказать, количественный: миллионы фотографий посетителей царицынского парка, наводняющие интернет, личные цифровые альбомы и просто личные альбомы, хранящиеся в домах. В Царицыно снимают на всё, от профессиональных фотокамер до мобильных телефонов, более же всего на недорогие цифровые фотоаппараты: массовое техническое средство для массовой практики, само сегодня в значительной степени задающее нормы поведения людей на отдыхе и влияющее на конструирование и восприятие пространства. В Царицыно снимают всё, от белок и уток («природы», выступающей в качестве культурного аттракциона)[541] до архитектуры и пейзажных видов. Более же всего снимают друг друга «на красивом фоне», перемещаясь от объекта к объекту, зачастую не убирая фотоаппарат в сумку — и среди нескольких самых фотографируемых объектов фонтан занимает стабильное первое место. Реальное потребление, принципиально лежащее в основе устройства тематических парков и не очень развитое пока в Царицыно (несколько кафе и сувенирных лавок, мороженое, билеты в музеи), заменено в данном случае потреблением визуальным — потреблением существующей системы образов посредством фотографической практики.

С этой точки зрения мы считаем возможным