Письма к жене. Невидимая сторона гения - Федор Михайлович Достоевский

оценить меня [и не] в любви моей к тебе и нервы — нервы и нервы, не хуже моих. А все таки я влюблен в вас (вовсе не шучу) и вы моя госпожа и повелительница навеки, ведь сознаю[сь] же я это изо всех сил.

Происшествий здесь никаких, ни малейших. Пишу и переписываю чтоб поскорее отослать Pater Seraphicus, кажется отошло 7-го, господи еслибы удалось отослать! По вечерам гуляю — самая грустная прогулка. Читаю в вокзале «Голос» и Моск. Вед. все скука. Вечером в 8 час. пью чай (уже при свечах) в 9 начинаю ложиться, а в 10 уже в постели, но засыпаю только лишь к 12, все кашляю. — Спасибо тебе, голубчик, за готовность прислать мне 100 руб. ни копейки не трачу лишней, но представь себе даже и здесь, как я стал припоминать, за последние три года все вздорожало. — Не много у меня разыгрывается здесь геморой, который в Петербурге и в Руссе совсем почти в последние годы прекратился, а сверх того тут желудок, все от одной только мясной пищи, ни зелени ни приправы ничего нельзя, все запрещено.

Федя говорит что без меня все дурно, этому я верю, одна только Анечка хороша, но ведь за кухней она смотреть не охотница. Меня очень поразил твой сон, это значит у тебя кошмары. Но дай бог чтоб сон к лучшему. — Наконец Анна Ив. уезжает, скатертью дорога. Но и Жаклары тоже, останешься ты одна. Все развлечение ходить на ванны. Не найди чего нибудь на ваннах голубчик. Найди здоровье и только и утешишь меня ужасно. Ты как будто хотела что-то заметить о Жакларе: Да неужели он приударил за Рохельшей? А тож, французский вкус, но чего же смотрит Анна Васильевна?

Хотел деточкам написать особое письмецо, да некогда. Отошлю работу тогда напишу. Лиличка пишет премило, все письма ее берегу и всегда поцалую.

Жиды меньше меня беспокоят, но кажется я наверно переселюсь наверх в другую квартиру. Все боюсь припадка. Ангел мой, пишешь мне милую приписочку что часто снюсь тебе во сне и т. д. А я об тебе мечтаю больше на яву. Сижу пью кофей или чай и только о тебе и думаю, но не в одном этом, а и во всех смыслах. И вот я убедился Аня, что я не только люблю тебя, но и влюблен в тебя и что ты единая моя госпожа, и это после 12-ти лет! Да и в самом земном смысле говоря это тоже так, не смотря на то, что ведь уж конечно ты изменилась и постарела с тех пор когда я тебя узнал еще девятнадцати лет. Но теперь, веришь ли, ты мне нравишься и в этом смысле несравненно более чем тогда. Это бы невероятно, но это так. Правда, тебе еще только 32 года и это самый цвет женщины, (зачеркнуто пять строк) — это уже непобедимо привлекает такого как я. Была бы вполне откровенна — было бы совершенство. Цалую тебя поминутно в мечтах моих всю, поминутно в засос. Особенно люблю то про что сказано:

И предметом сим прелестным, восхищен и упоен он. — Этот предмет цалую поминутно во всех видах и намерен цаловать всю жизнь. Анечка голубчик, я никогда, ни при каких даже обстоятельствах, в этом смысле не могу отстать от тебя, от моей восхитительной баловницы. ибо тут не одно лишь это баловство, а и та готовность, та прелесть и та интимность откровенности с которою это баловство от тебя получаю. До свидания, договорился до чортиков, обнимаю и цалую тебя в засос.

Достоевский.

Hа поле первой страницы приписано:

Деток цалую и благословляю. Ах Аня скучно мне скучно. Всем поклон. Пиши непрерывно, как теперь, из двух дней в третий. Еще раз цалую вас всех троих.

140.

Эмс 7/19 Августа 79.

Вторник.

Сегодня, ангел мой, получил от тебя письмо (от 2-го Авг.) за которое очень тебя благодарю. Ждать теперь следующего письма значит до Пятницы. Кстати, ты обижаешься что я написал что «никого не стесняю», но я ни малейшей обидной мысли не имел, клянусь тебе дружочек мой Анечка, милая хорошенькая жонка моя (не хорошенькая, а красавица, вот как!). Все известия о тебе и о детках читаю всегда с наслаждением, по крайней мере в тот день как приходит от тебя письмо я всегда за вас спокойнее. И так вы начали купаться, непременно хоть 20 ванн возьми. А Нил стало быть не отложен. Пусть так, но если поедете после 20-го, то пожалуй нарветесь на холода и уже на осенние дожди, вот что беспокоит меня. А к тому же если вдруг я ворочусь в Старую Руссу к 1-му или 2-му Сентября и вас дома не застану, то-то будет прелестно! А ведь я именно к этим числам располагаю воротиться, ибо 28 Августа (нашего стиля) будет ровно 5 недель лечения, т.-е. ровно сколько надо, а больше пяти недель я не останусь. — Ты пишешь, что раз у вас была буря и ты спала одетая, даже в башмаках, но зачем же так трусить. Вот этим, да слишком усердным вставанием по ночам к детям отвыкнешь много спать и расстроишь здоровье. (А пуще всего похудеешь). Спасибо что обещаешь скоро выслать деньги, веришь ли, сижу и все рассчитываю и можешь себе представить что, по рассчету, моему, из всех 700 руб. не только ничего не привезу домой, но даже деткам ничего не останется чтоб привезть гостинцу как в прежние годы.

Завтра в среду у меня здесь недельный расчет за квартиру и стол. Рассчитавшись останусь ровно с 200 р. (еще не менял). Затем ты пришлешь 100 р. и того 300 р. Слушай же: Останется 3 недели здесь. Каждую неделю за квартиру, стол, чай, сигары, прачка, непредвиденные мелочи, minimum по 80 марок, выйдет 240, положим 250 марок, за тем Орту не менее 50 марок. До Берлина дорога с кладью в 2-м классе 55 м. (здесь всюду надбавлено на первые 2 класса). Затем портному в Берлине 80 марок, Отель в Берлине 20 марок, да дорога из Берлина в Петербург 120 марок, да в Петербурге гостинница, да из Петербурга в Руссу — многоль останется из 636 марок, на которые разменял 300 р. (Здешние жиды дают только 212 марок за 100 р., а курс опять начал колебаться ужасно)? Да и вздорожало здесь все безумно против прежнего, кроме разве почты: Сегодня, 7-го Августа, отправил наконец толстейший пакет Любимову, т.-е.