«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

Сосредоточившись на закиси азота и экстази, большинство лос-анджелесских газет упустили сенсационный материал о настоящем наркотике-убийце — амфетамине. Он был смертоносен если не для жизней людей, то для их душ и для той классной атмосферы, которая царила на рейв-сцене. На Западном побережье спиды и их более мощный родственник кристаллический метамфетамин (он же «крисси» или «кристалл») захватили власть, потому что они были как надежнее экстази, так и привлекательнее по цене: 20 долларов за одну шестнадцатую грамма по сравнению со средними 28 долларами за таблетку Е. Однако это была мнимая экономия, поскольку толерантность к наркотику быстро сводит на нет все его преимущества перед Е. Потребители начинают принимать огромные дозы; некоторые переходят от вдыхания через нос к курению или инъекциям. Поскольку отходняк от него ужасен по сравнению с мягким послевкусием экстази, возникает соблазн уходить в многодневные марафоны.

К концу 1992 года зарождающаяся в Лос-Анджелесе культура спидфриков породила два новых сленговых термина: твикинг и скетчинг. Оба означают торч под кристаллом, но у слова «скетчинг» более отчетливый оттенок взвинченности на фоне дикой усталости — жесткого отхода после долгого марафона. «Мы называли их рейверами-зомби», — говорит Тодд Робертс о твикерах. «Можно было увидеть, как они шатаются по танцполу, не зная, вторник сегодня или воскресенье, да и плевать им было. Изначально экстази служило катализатором для сближения людей. Одной из первых вещей, которые я заметил, когда только начал ходить на рейвы, было то, что незнакомцы действительно здоровались с тобой и улыбались». Но амфетамин уничтожил эту открытую, душевную экстраверсию, заменив зрительный контакт отсутствующим взглядом.

«Скетч Пэд» (The Sketch Pad), темный и зачуханный лофт в районе Венис, служил лежбищем для рейверов-зомби. Изначально работавший с шести утра воскресенья до раннего вечера, а позже — до глубокой ночи понедельника, «Скетч Пэд» по своей атмосфере напоминал «крэк-притон», рассказывает Робертс. «Все начиналось как вечеринка, чтобы помочь хозяйке собрать деньги на аренду, а превратилось в повод прикупить еще наркотиков или просто побыть вместе для тех, кто уже окончательно лишился ума».

Влияние кристалла на рейв-сообщество заключалось в том, что он «разрушал связи с реальностью», как выразился Робертс. Как и в Сан-Франциско, ключевые фигуры и известные тусовщики переживали «жизненный крах» — они тусовались так жестко, что забывали оплачивать счета или ходить на работу. Марафоны под кристаллом могли длиться неделями. «Они не то чтобы прямо бодрствовали неделями напролет, но жизнь без нормального сна превращалась в сплошное мучение. Возможно, одну неделю они еще как-то работали — запускали проекты, зарабатывали деньги, но потом всё спускали на наркотики. Это типичный образ жизни наркомана. Если за целый месяц ты проработал всего дня четыре — у тебя явно проблемы».

Переход на метамфетамин повлиял на звучание рейв-музыки. Робертс связывает взлет высокотемпового транса на Западном побережье в 1993 году именно с кристаллом. «Мне кажется, музыка потеряла душу, из нее ушел фанк. В ней был бит и все внешние атрибуты техно, но пропали ирония и веселье». В других частях Америки твикеры и те, кто злоупотреблял экстази, повторили европейский путь развития хардкора в сторону габбы. Ленни Ди запустил в Бруклине свой лейбл Industrial Strength, Drop Bass Network сформировали вокруг себя тусовку «Midwest Hardcorps», а в Южной Калифорнии сложилась собственная бескомпромиссная сцена во главе с диджеем Роном Ди Кором (Ron D. Core), сосредоточенная вокруг музыкального магазина Dr Freecloud’s. Публика там была моложе, она почти ничего не знала об истоках хауса и не интересовалась неоделическим утопизмом. Они не успели вырасти из клубной сцены — все, что они знали, это рейвы, мощные звуковые системы и дикий отрыв.

В качестве ответной реакции более старые диджеи Лос-Анджелеса начали привычное отступление к хаусу. «Одной из причин, погубивших сцену здесь, — утверждает Стив Леви, — стало то, что несколько местных диджеев вдруг превратились в ярых фанатов гараж-диджея Тони Хамфриса. Они съездили в нью-йоркский клуб Sound Factory и решили привить это свое новообретенное „знание“ лос-анджелесской публике. Вся энергия музыки, которая в 1991 году состояла из итальянского пиано-хауса и бельгийского техно, испарилась. Произошел регресс от рейв-формата к клубному, а клубы перестали приносить радость, потому что музыка там стала чертовски скучной. Всё сжалось до крошечных масштабов, а потом стало совсем мелким и мрачным».

Мегарейвы умирали, потому что молодежи надоело тащиться за тридевять земель на вечеринки в пустыне, которые тут же разгоняла полиция. Шумиха в прессе только подстегивала полицейские облавы — дело не ограничивалось разоблачительными телерепортажами, в ход пошли даже художественные предостережения о давлении сверстников и о рейвах как «супермаркетах наркотиков». В одном печально известном эпизоде сериала «Беверли-Хиллз, 90210» пай-мальчику Брэндону его подружка подсыпает наркотик под названием «Эйфория», и он выставляет себя полным дураком. На следующий день он горько сожалеет обо всех тех псевдоглубоких чувствах, которые, как ему казалось, он испытывал, — ведь они испарились, оставив после себя лишь жуткое похмелье.

Помимо подростковой наркомании, жалоб на шум и беспорядки, а также опасности проведения мероприятий без надлежащих мер пожарной безопасности, полицию беспокоило появление на рейв-сцене бандитов и разборок с оружием. На рейве Grape Ape 3 в 1993 году, проходившем в аквапарке Wild Rivers в округе Ориндж, целая череда инцидентов — драки, наведение оружия на охранников, подожженный фургон — привела к тому, что вечеринку закрыли в три часа ночи. Следующим летом двух пятнадцатилетних подростков насмерть застрелили на рейве у железнодорожных путей в Старом городе Сан-Диего. Преступники также оказывали давление на промоутеров. Дейвен Майклс столкнулся с бандами, торговавшими закисью азота, которые пытались монополизировать поставки на его вечеринках, а также с «гангстерами из Нью-Йорка, которые приезжали в город и пытались прижать меня, потому что у меня был бизнес с наличкой». Когда он отверг их предложение о «партнерстве», Майклсу начали поступать «угрозы убийством посреди ночи... Мне пришлось обратиться в полицию».

Другие лос-анджелесские промоутеры тоже звонили в полицию — чтобы настучать на своих конкурентов. «Изначально все промоутеры знали друг друга и старались не наступать друг другу на пятки, — рассказывает Стив Леви, — Но летом 92-го всё начало разваливаться из-за того, что в одну и ту же ночь могли проходить сразу три разные тусовки. И все начинали звонить копам. В итоге тусовщикам надоело платить по 20 долларов на инфо-точке, приезжать на место проведения и обнаруживать, что лавочку тут же прикрыли». Даже без полицейских облав проведение нескольких рейвов в одну ночь гарантировало низкую посещаемость на каждом из