«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

Когда дело доходило до грандиозных рейв-шоу, главным соперником Борсая был Дэйвен Майклс, который культивировал образ эксцентричного персонажа — Дэйвена Безумного Шляпника — и даже нанял личного пиарщика. Вместе со своими первыми партнерами Биджем и Спарки Дэйвен устроил рейв под названием LSD (Love Sex Dance), который, как он утверждает, «изменил историю Лос-Анджелеса». Его расскас наглядно иллюстрирует, какое наглое пренебрежение законами и организационная изворотливость требовались для продвижения рейвов в Лос-Анджелесе в ту эпоху, когда сцена находилась вне закона. Площадкой служило «потрясающее пространство под названием Bingo Building, которое управляющая недвижимостью компания сдавала под киносъемки. Я притворился скаутом по подбору локаций и постоянно просил их придержать здание для нас, говоря: „У нас намечается производственное совещание, я вам перезвоню“. Таким образом мы удерживали место за собой до самой последней минуты».

Но в день проведения рейва Майклс обнаружил, что промоутер-конкурент рекламирует свой рейв в том же самом месте. «Я прыгнул в машину, нацепил галстук и поехал к зданию, где ребята уже вовсю обустраивали площадку. Я говорю им: „Парни, я Джон Стоун из [управляющей] компании, вы сработали тихую сигнализацию, у вас есть десять минут, чтобы убраться отсюда, пока я не вызвал полицию“». Обратив паникующих организаторов в бегство, Дэйвен запер вход в здание, но заметил, что соперники все еще ошиваются поблизости. Соображая на ходу, Майклс решил замаскировать свой рейв под афтерпати после концерта Мадонны, которая как раз в этот вечер выступала в Лос-Анджелесе. Посвятив в этот план свою обычную команду охраны, Майклс нанял другую охранную фирму и скормил им байку про афтерпати Мадонны — чтобы те звучали убедительно, если их прижмет полиция.

Собрав как свою собственную публику, так и людей, пришедших на рейв конкурентов, LSD имел оглушительный успех, что положило начало целой серии продолжений. Как и Борсай, Майклс загорелся идеей ошеломлять молодежь зрелищными «полностью тематическими» шоу, включающими до пяти отдельных инсталляций на каждом мероприятии. «Мы работали с одним перформансистом над огромными номерами с использованием гидравлики. Один из них был стилизован под Древний Рим: там сидел парень весом под 180 килограммов по прозвищу Жирный Фредди в тоге и на троне. И вдруг Рим рушится, колонны падают. А затем гидравлика поднимает всё обратно. Подростки просто сходили от этого с ума».

Уйдя в свободное плавание, Дэйвен запустил свою серию вечеринок Paw Paw Patch. Вечеринка Paw Paw Ranch, состоявшаяся 27 июня 1991 года в пустынном городке Хемет в округе Риверсайд, стала первым рейвом на открытом воздухе в Лос-Анджелесе — «первой вечеринкой, где рейверы встретили рассвет». Поскольку идея поездки за черту города в то время казалась непривычной, Майклс вспоминает: «Нам приходилось идти на хитрость, чтобы люди не понимали, как далеко им на самом деле приходится ехать». Год спустя, когда пустынные рейвы уже прочно вошли в обиход, вечеринка Paw Paw Ranch II прошла на конюшнях Хорс-Тиф-Каньон в округе Ориндж; для нее Майклс взял в аренду «сборный „город-призрак“ у одной компании, который мы привезли туда и смонтировали».

Хотя британские экспаты и дали толчок лос-анджелесской рейв-сцене своими клубами (еженедельными «английскими» вечеринками) и разовыми вечеринками среднего масштаба, их аудитория была старше и относительно искушеннее. Заправилы рейвов вроде Борсая и Дэйвена Безумного Шляпника привлекали более молодую публику из пригородов, которая приходила туда исключительно ради того, чтобы рейвить. «В какой-то степени мы коммерциализировали это движение, — признается Дэйвен. — Англичане никогда не продавались… В то время как мы постоянно пытались перещеголять друг друга. И мы тратили действительно кучу денег, чтобы переплюнуть соперников. Вначале мероприятия стоили от пяти до пятнадцати тысяч долларов, но под конец расходы переваливали далеко за сто тысяч». При цене билетов от 20 до 25 долларов и посещаемости от четырех до шести тысяч человек «нам приходилось держать всё под строгим контролем, просто чтобы не отставать друг от друга и при этом зарабатывать хоть какую-то копейку».

Самым экстравагантным и безумным рейвом в Южной Калифорнии за всю историю был, пожалуй, Gilligan’s Island («Остров Гиллигана»), который прошел в здании казино-дансинга на острове Каталина. Тысячу двести человек переправили на остров на двух кораблях. «Бюджет был колоссальным, — говорит Уэйд Хэмптон. — Окупить потраченное не было ни единого шанса. В итоге они практически захватили остров, потому что копы требовали прекратить вечеринку, но те их не слушали. Это была вершина лос-анджелесского рейва — дерзко, вне закона, великолепно, прямо как захват шоссе M25 промоутерами Sunrise в 1989 году. С тех пор все пытались воссоздать ту атмосферу».

Хэмптон утверждает, что диджеев на мероприятие привозили «на частных самолетах Lear Jet, оплаченных необеспеченными чеками», а среди лос-анджелесских промоутеров процветала «виртуальная преступность» — махинации с кредитными картами, махинации с сотовой связью. «Многие вечеринки спонсировались за счет безумных махинаций с чужими деньгами. Это было началом конца». Для честных промоутеров игра становилась слишком рискованной: огромные мероприятия не могли укрыться от внимания полиции, а одна накрытая вечеринка могла свести на нет всю прибыль от нескольких предыдущих триумфов. Лос-анджелесский рейв неизбежно начал двигаться в сторону полной легализации с лицензированием. Вместо схемы «флаер — автоответчик — инфоточка» промоутеры стали продавать билеты в магазинах, а затем перешли на работу через Ticketmaster. К середине 1992 года рейв-сцена Лос-Анджелеса теряла свой бунтарский дух, хотя потенциальная прибыль привлекала дельцов-однодневок и серьезных преступников. Но на протяжении примерно полутора лет в Лос-Анджелесе была самая безбашенная рейв-сцена в Америке. У них даже была своя техно-радиостанция Mars FM. С 24 мая 1991 года Mars круглосуточно транслировала «новое музыкальное вторжение», прерываясь лишь на слоган станции: «Мы хотим наше техно». На улицах Лос-Анджелеса также произошел бум рейв-моды. По словам Хэмптона, многие подростки сначала принимали рейверский прикид и только потом втягивались в музыку. «Бренды Fresh Jive, Clobber и все эти ориентированные на рейв линии одежды стали очень влиятельными. Если ваши флаеры были разработаны Fresh Jive, на ваши вечеринки ломились толпы подростков. Благодаря революции настольной компьютерной графики вся культура стала очень визуальной».

Таким образом, лос-анджелесский рейв определялся модой и «безбашенным гедонизмом» (как выразился Хэмптон). Но в рейв-сцене Южной Калифорнии был и утопический аспект — происходившее там расовое смешение. «Впервые в жизни я увидел, как вместе собираются люди из самых разных районов — Сан-Диего, Риверсайда, Сан-Бернардино, Лонг-Бич, — говорит Тодд Робертс. — Каждые выходные ты видел кучу людей, с которыми в обычной жизни никогда