Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

адмирал Грейг, со всех сторон послышались крики и просьбы о приобретении ему заместителя за границею, но Императрица, как иностранка, отвергла подобные предложения и выбрала главнокомандующим русского. Многие приходили в отчаяние и считали свое отечество погибшим; эти люди не понимали, каким образом могла Россия существовать, когда ее флотом не будет командовать какой-нибудь Фок, Хек, Нольс и Нульс. Поэтому все ринулись спасать родину, каждый считал своею обязанностью помогать этому русскому главнокомандующему тем или другим способом; спутав, связав по рукам и ногам нового начальника, они успокоились, но было уже поздно, время пропущено и год потерян{I}. Одной Императрицы не могло хватить на все, и главного ее помощника, князя Потемкина не было в Петербурге. Будь последний вблизи, ничего подобного не случилось бы; на него и возлагал надежды адмирал Чичагов для будущей кампании.

Результаты стараний графа Безбородко и англоманов, ничего не понимавших в морском деле и управлявших флотом из Петербурга, были налицо. На другой день возвращения нашего к Наргену, т. е. 1 октября, около 12-ти часов пополудни, на Ревельском рейде была произведена стрельба, по неизвестной для нас причине, хотя вблизи стоял главнокомандующий со всем флотом. Вскоре затем явился к адмиралу посланный от вице-адмирала Круза с объяснением, что последний получил известие об одержанных нами победах над турками и только что служил молебен. Этот же офицер в частном разговоре сообщил, что капитан Тревенен овладел Борезундом, потерял “Северного Орла”, сжег неприятельский корабль и нанес большой вред шведам. Как ни странно казалось главнокомандующему таким образом выслушать донесение о том, что делается во флоте, но пришлось смолчать. Пока адмирал стоял у Наргена, на ревельском рейде начальствовал Круз; он самостоятельно посылал рапорты Императрице, и ему подчинялся капитан Тревенен, который, если говорить правду, держался тоже независимо и состоял в особой переписке с гр. Безбородко. Таким образом в одном Финском заливе имелось три начальника: мой отец, как старший и рассудительный, вице-адмирал Круз, как человек решительного характера, и капитан Тревенен, как имеющий репутацию, благодаря рекомендациям С. Р. Воронцова, способного моряка. Спрашивается: что было бы с русским флотом, если бы шведы не бездействовали? Один Бог спас. И так эта кампания имела уже ту выгоду, что адмирал Чичагов ознакомился с порядками, условиями и твердо решил положить конец всеобщему старанию спасти отечество за отсутствием иностранца-руководителя; он ждал только возможности свидеться с князем Потемкиным, человеком гениальным, истинным русским вельможею{II}.

Письмо Императрицы о победах наших над турками было отправлено командиром Ревельского порта к адмиралу с легким судном, но оно разошлось с нами в море и только явилось к Наргену через несколько дней. Содержание его было следующее:

“Всевышний благословил повсюду Оружие Наше, против врага Имени Христианского, знаменитыми успехами. Я сего дня получила от генерала-фельдмаршала князя Григория Александровича Потемкина Таврического из главной его квартиры у Каушан известие, что 7 сентября бригадиром и войска Донского походным атаманом Орловым[250] разбит на реке Салче турецкий пятитысячный корпус, при котором сам Сераскер Гассан-паша, бывший капитан-пашею, находился; 8-го Сераскер-паша при сближении войск наших, оставя свой лагерь и пушки, бежал к Измаилу. 11-го генерал Суворов и римско-императорский генерал принц Саксен-Кобургский{III} с корпусами их у Фокшан разбили наголову турецкие силы, верховным везирем предводимые, взял 80 пушек, 50 знамен, весь лагерь и обоз, причем неприятель потерял убитыми до шести тысяч человек. 12-го Сераскер Гассан-паша загнан в крепость Измаил, где и заперся. 13-го в Каушанах трехбунчужный Зайналы-Гассан-паша Беллербей Анадольский и бывший в прошлом году Сераскером у Рябой Могилы взят казаками под командой полковника Платова{IV} с подкреплением конных егерей. Сей отряд был под предводительством генерала-поручика принца Ангалт-Бернбургского{V}, причем взято 3 пушки, 2 знамя и 160 пленных, убито же более семи сот человек. 14-го замок Аджибейский взят генералом-майором Рибасом{VI} в виду всего флота неприятельского. Принося благодарение Богу помощнику нашему, поспешаю вам о том сообщить для обнародования во флоте, вам вверенном. 25 сентября. …”

5 числа, когда мы стояли у Наргена в ожидании повеления Императрицы возвратиться в Ревель, прошло мимо нас голландское судно, которое адмирал и приказал тотчас опросить. На этот раз нам посчастливилось напасть на шкипера, который шел из Карлскроны, где находился с 7 июля в плену, и потому его показания были очень интересны. В бытность свою в Карлскроне он видел возвратившийся после сражения весь шведский флот; множество больных и раненых было сведено с кораблей, и между убитыми находился капитан, которого все очень жалели и хвалили. Шведы пали духом и с тех пор не высылали более ни одного судна в море, за исключением двух-трех фрегатов и стольких же катеров для крейсирования, которые и останавливались у самых ворот этого порта. По его словам, они и не могли выйти, потому что болезни уменьшили команды на 800 человек. Жители претерпевали большой недостаток в съестных припасах и жаловались на дороговизну.

Светлейший князь Григорий Алексеевич Потемкин

Наконец 8 октября в 11 часов ночи прибыл к адмиралу курьер Купреянов с ожидаемым рескриптом. В нем говорилось:

“…В рассуждении настоящего позднего и сурового времени трудно предполагать, чтобы флот шведский мог выйти в море, а еще меньше ожидать можно, чтоб он покусился направить плавание свое в Финский залив, почему и находим нужным повелеть вам:

Первое — корабли и прочие суда, требующие больших починок и в море держаться уже не могущие, отправить в Кронштадт.

Второе — с остальными кораблями, фрегатами и прочими судами держаться вам, сколько можно при Ревеле, дозволяя вам притом войти на рейд тамошний, когда вы за благо рассудите.

Третье — между тем назнача те корабли и другие суда, кои в Ревельском порте должны остаться на зиму, сколько их безопасно и без утеснения по рассмотрению вашему поместиться может, вскоре за первоотсылаемыми в Кронштадт отправить и прочие, дабы они надежно и безбедственно туда дойти успели.

Четвертое — и как для продовольствия войск наших в Финляндии отправлено будет из Риги некоторое количество судов с хлебом, то дабы оные безопасно дошли к стороне Выборга и не достались в руки неприятелю, по примеру недавно попавшегося ему галиота с 1700 кулями муки, приказано означенным судам, дойдя против Ревеля, отнестись к вам, дабы вы могли при настоящей отсылке кораблей, фрегатов и катеров взять меры к обеспечению плавания их.

Пятое — посты Поркалаудский и Борезундский снять по лучшему вашему усмотрению один за другим, распорядясь, чтобы из сих постов суда, коим надлежит идти к