Записки адмирала Чичагова, заключающие то, что он видел и что, по его мнению, знал - Павел Васильевич Чичагов

“Наконец мы вошли в Ревельский порт, и я занялся скорейшим приготовлением моей эскадры, но вскоре получились известия, что Поркалаудский пост был атакован, и адмирал не нашел другого корабля, кроме моего, чтобы послать на помощь, несмотря на то, что у меня было дела вдоволь. Мои друзья возмущались при этой мысли, говоря мне, что я должен остаться при моей эскадре, чтобы все заготовить, что необходимо для того важного предприятия, которым я начал заниматься, но решившись всегда безропотно делать все зависящее от меня для службы и чтобы удовлетворить моих начальников, в два дня я был готов и отправился.”

Мы видим, насколько факты в этом письме преднамеренно извращены. Для поддержки Поркалауда были отправлены крейсеры ранее Тревенена, и если адмирал командировал его туда, взяв на себя приготовление к отплытию его отряда, то, во-первых, чтобы исполнить желание и приказание Императрицы, которую уверили, что он будет полезен, когда ему предоставят самостоятельно действовать, а во-вторых, дабы он скорее ознакомился с местностью и принял начальство над всею эскадрой. Из указа Императрицы следовало, что Тревенену поручалось руководить действиями как у Гангута, так и у Поркалауда, а гр. Безбородко в письмах постоянно торопил моего отца с скорейшим отправлением его к месту назначения. Подобные обвинения доказывают, что они изобретались лишь потому, что желание Тревенена было себя оправдать и замаскировать собственную вину.

“Прибыв в Поркалауд, я тотчас увидел появляющуюся шведскую эскадру, более сильную моей, которая, наверное, имела целью атаковать наши два корабля, находившиеся там до моего прихода, и затем пройти шхерами в Гельсингфорс. Пока я делал распоряжения для встречи, они, видя их, и что пост был подкреплен моим кораблем и одним фрегатом, удовольствовались тем, что некоторое время лавировали на виду нас, а затем удалились на запад, не смея нас атаковать. Неоспоримо то, что моя эскадра выступила из Ревеля и спасла эти два корабля, и я беру их на свой счет. Это никому неизвестно, и вот несчастье служить под начальством человека, желающего мне зла, и который должен был не говорить об этом, чтобы скрыть собственные глупости.”

Читатель помнит, во-первых, что Поркалаудский пост был до того дважды атакован, и он защищался батареей и гораздо большим числом судов; крейсеры находились вблизи, и капитан Глебов ручался, что неприятелю не может удаться выбить его оттуда. Во время прежних нападений шведы атаковали одновременно с нескольких сторон и все-таки потерпели поражение. Тревенен не задается вопросом, могли ли бы неприятельские фрегаты разбить отряд Глебова, и прямо выставляет себе в хвалу, что они испугались его появления. Ничего подобного он не писал адмиралу в донесении, которое мы читали в подлиннике; лишь страх, ужас и боязнь выйти из шхер выказал Тревенен в своем рапорте. Браня адмирала за данное ему приказание отправиться к Поркалауду, он восхваляет свое появление и приписывает себе спасение двух кораблей, считая их какими-то призами. В конечной фразе чувствуется даже претензия на награду. Конечно, ему было невыгодно рассказать гр. Воронцову, что целый отряд вице-адмирала Козлянинова был в то время вблизи Поркалауда.

“Когда ко мне присоединились все мои корабли, то я получил приказание адмирала атаковать Борезунд, что противоречило моим первым инструкциям. Я только упоминаю об этом, так как мне говорят, что теперь он удивляется нашему движению и делает вид, что не ведает своих приказаний. Благодаря Богу, я их имею написанными, так же, как мои просьбы, чтобы он меня оставил исполнить мои первые инструкции, которые казались мне тогда более важными.”

Напоминаем, что Тревенен вышел из Ревеля 21 августа, а 23-го адмирал получил рескрипт Императрицы, в котором говорилось: “предпишите капитану Тревенену произвесть поиск на неприятеля, в Борезунде держащегося…”. Главное назначение легкой эскадры состояло в том, чтобы истребить шведские суда, плавающие в Финском заливе, а не овладеть только одним Гангутом; этого видно не понял начальник ее, Тревенен, как слишком молодой, неопытный и не привыкший к самостоятельным действиям капитан корабля. В Англии он даже не командовал судном, а у нас считали его способным быть главнокомандующим.

“В Борезунде нас ожидало много затруднений; достаточно, чтобы испугаться, но не взирая на них, мой успех был полон, за исключением потери “Северного Орла”, что составляло иное дело, не исходящее от меня. Мои офицеры меня усиленно поздравляли. Тем временем наш курьер вернулся и привез благодарность Ее Величества; но награды остались лишь обещанными и могли еще зависеть от случайностей войны, от ветров и воли. Плохое поощрение, которое вселяло моим офицерам мысль, что что бы они не делали, несчастье их быть под командой начальника, не имеющего достаточно влияния, чтобы добыть им ту честь и те преимущества, составляющие самолюбие похвальное, которые они напрасно заслужили, но которые сыпятся на других, увеличивших собой лишь свиту высокопоставленного лица и состоявших на более блестящей, но только менее кровопролитной службе.

Я познал тогда свою ошибку. Если бы я пожертвовал несколькими маленькими судами, которые бы вызвали весь огонь неприятеля на себя, если бы я двинул мои войска, не прикрыв их военным кораблем; если бы я не составил план атаки таким образом, чтобы вся моя сила действовала вместе, озадачила и поставила неприятеля в затруднительное положение, угрожала с различных сторон и, в случае решения защищать свои батареи, могла захватить неприятеля, то я мог надеяться, что несколько сотен моих людей будут убиты, и моя слава была бы больше. Но я так мало знал жизнь, что я свой долг предпочел интересу и думал более об общественной пользе, чем о своей. Я не желаю, чтобы мне верили на слово, пусть дело будет рассмотрено, положение и сила неприятеля и план моей атаки, и если тогда придут к убеждению, что оно было пустяшное, то хотел бы только в отплату, чтобы предприняли вновь эти пустяки, и я буду доволен без вознаграждения.

Видя, что мной пренебрегают, я подозреваю, что писал так же скверно, как действовал, и в обоих случаях должен быть метить на больший эффект.

Между тем вполне достоверно, что я командовал значительной эскадрой, был употреблен в трудноисполнимом деле, и что я его совершил, с каждой стороны было около 4 или 5000 человек; я взял две батареи, уничтожил одну галеру и одну канонерскую шлюпку, разбил неприятельскую флотилию, хотя она имела все преимущество в расположении. Все это признает сам неприятель, и что остаток флотилии их был в плохом состоянии. Еще, благодаря этому делу, я овладел постом, который прекращал совершенно торговлю Финляндии, и я