Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

И я должен отметить еще один очень важный аспект работы, начавшейся в конце 1955 года: это разработка плана построения теории мышления. Этот аспект сыграл очень важную роль в развитии наших идей, и его поэтому надо обсуждать особо.

Сазонов: А проблема объекта исследования стояла в это время? Логического расчленения объекта? К примеру, «Капитал» расчленялся как экономическая система, но в связи с проблемой генезиса, наверное, ведь пришлось строить обобщенные схемы объектов науки?

Совершенно верно. Это — очень важный пункт; его я помещаю непосредственно после проблемы формы и содержания — как примыкающий непосредственно к ней.

После того как был поставлен вопрос о генезисе понятий, на первый план выступили — причем выступили через естественные противоречия, к которым мы приходили — проблемы отношения понятий к их содержанию как к какой-то особой действительности.

На этом уровне исследований мы уже не могли сводить содержание знаний, и в особенности понятий, только к объектам, которые в них фиксировались и описывались. Надо было строить новые представления о содержании, а вместе с тем и об объектах. И эти представления об объектах надо было сконструировать так, чтобы они соответствовали процессу постоянного и неостанавливающегося развития знаний и понятий. К этому времени мы уже начали понимать, что объекты описания во многих случаях остаются неизменными, а содержание знаний и понятий, в которых они описываются, все время меняется. Перед нами встал вопрос: что такое понятие?

Мы с самого начала отказались от понимания понятия как содержания, выражаемого отдельным термином. Мы говорили о структуре понятия, о том, как оно расчленено и т. п. Я помню, как в мае 1953 года я писал о том, что, с нашей точки зрения, понятие скорости выражается не в слове «скорость», а сложной системой предложений, куда, в частности, могут входить и формулы; понятие может заключаться в трех томах такой книги, как «Капитал» Маркса, и все предложения этих трех томов суть единое понятие. Это был тогда совершенно новый аспект, новый подход к теме. Он, естественно, ставил вопрос о том, что же такое понятие по своему статусу, по материалу.

Эти тезисы именно в таком виде вошли затем в начало упоминавшейся статьи 1958 (1953) года, но у меня такое ощущение, что тогда их никто не заметил и не понял. Более того, мы сами этих положений не развивали и не видели даже основных вытекающих из них следствий. Эти тезисы очень резко ставили перед нами самими вопросы: что такое содержание знания? на каких правах туда входит объект? что такое форма в отличие от содержания и в противоположность ему? В моих статьях, в частности в этой статье 1958 года о понятии скорости, существует масса противоречий в понимании содержания знания, объекта, формы как выражающей содержание, и эти противоречия сохраняются от одной статьи к другой, не критикуются и не преодолеваются.

Надо сказать, что вопрос отчленения содержания от объекта для меня встал во всей остроте впервые в 1959–1960 годы. Детально проследить за историей всех этих моментов — это одна из более частных задач нашего кружка на будущее. И работа над этой задачей неминуемо приведет нас в дальнейшем к постановке таких вопросов: с чем мы оперируем в деятельности? что такое содержание знаний и понятий? каково место и статус объекта? и т. д. Но в то время эти вопросы так остро не вставали, хотя ясно, что весь этот цикл исследований приближал нас к острой постановке вопроса.

Я ответил?

Сазонов: Нет, не совсем. Когда говорят о генезисе, то о генезисе чего нужно говорить? Есть нерасчлененная масса знаний, еще чего-то… Для того чтобы говорить о генезисе, нужно с чем-то сравнивать, каким-то образом расчленять исходно данный материал. Делалось ли что-то в этом плане и из чего исходили — из каких-то содержаний научных знаний или были выдвинуты какие-то логические понятия?

Движение по-прежнему шло по содержанию знаний, которые составляли массив анализируемого материала. Здесь никаких точных критериев выделения границ понятий и даже границ формы у нас не было. Мы считали, что есть понятие массы, брали работы по истории науки и на них опирались. Мы как из очевидного исходили из того, что есть история, к примеру, понятия силы или история понятия скорости, или история понятия массы. Я, например, работал над историей понятия скорости. Я брал, предположим, работы Аристотеля, находил употребления этого термина или соответствующие характеристики, относящиеся к тому содержанию, которое мы сейчас относим к этому понятию, и все это выстраивал в ряды, или серии, а затем начинал строить конструкции, которые должны были изобразить это понятие и процессы его развития.

При этом, естественно, определенное понимание понятия скорости определяло границы того материала, который мы брали на протяжении всей истории, то есть современное понятие скорости проецировалось на объект, оно как бы задавало объект, задавало, таким образом, и границы относящегося к понятию материала. Содержание представлялось как многостороннее содержание с разными элементами, но всегда — в объекте, то есть проецировалось в онтологический план. А затем мы смотрели, как каждая сторона [этого содержания] вычленялась в истории развития понятия — правильно или неправильно, смотрели, что при этом происходило со знаниями и т. д. и т. п.

Этот вопрос, как я теперь отчетливо вспомнил, очень много дискутировался, в том числе, между прочим, в дипломной работе Швырёва, которая как бы непосредственно примыкала к моей работе о понятии скорости[265]. И все это — выступления Швырёва на дискуссиях 1955 года, выступления Финна и других — создавало единый массив обсуждений, который потом еще рефлектировался. У меня есть работа, где построена методология всего этого анализа, и там в основе лежал принцип, что понятие на различных этапах его исторического развития задается через отношение к современному понятию, а современное понятие, то есть самое последнее, рассматривается как полностью адекватное объективному содержанию. Таким образом отчеркивалась граница содержания, или объекта, а затем внутри этого ряда начинали последовательно соотносить все предшествующие состояния понятия.

Сазонов: Дело в том, что в зависимости от того, какое расчленение развитого понятия произведено, наше исследование будет либо логическим, либо каким-то иным. И вся проблема в том — и именно об этом я спрашиваю, — чем мы занимались: логикой или чем-то другим? И каким образом мы определяли, в чем состоит логическая специфика нашего исследования? И по сути, мой вопрос: как использовать результаты этих исследований?

Я вроде бы понимаю, о чем речь. Человечество может использовать все это только одним способом: оно записывает то, что оно делает. К сожалению, с этой работой мы справлялись плохо,