Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

и вот сейчас, перебирая свои архивы, я убеждаюсь, что зря был все эти годы горд и думал, что у меня хранятся архивы и что там все в порядке. Сейчас я вижу, что масса вещей, весьма существенных для понимания нынешнего этапа и состояния дел, там выпала, и в ближайшее время, может быть, в четверг, я буду говорить об этом и поставлю задачу восстановить значительную часть архива, собрать сделанные работы воедино, потому что это очень важно для дальнейшей учебы и расширения нашего кругозора.

Теперь по существу твоего вопроса. Вопрос о том, чем мы занимаемся — логикой или нет, нами непрерывно ставился, и на каждом этапе движения мы стремились уяснить, что такое логика, а что логикой не является. Это очень важно, но эта задача не может быть решена точным образом, поскольку либо мы называем логикой то, что было уже открыто, а все остальное для нас «не-логика», либо мы объявляем логикой то, чем мы занимаемся, то, что еще будет открываться, и таким образом решаем проблему.

Сазонов: А чем я должен заниматься?

Я думаю, что это — правомерная постановка вопроса и нужно классифицировать или типологизировать задачи, которые мы решаем, и нужно еще знать, какого рода работу мы проводим — логическую или не-логическую. Все это верно, и эти вопросы постоянно ставились эти десять лет. Но вопрос остается открытым, и сегодня я не возьмусь отвечать на вопрос: что мы будем называть логикой?

Сазонов: Это тот вопрос, который скрывает, вуалирует, по сути дела, нашу задачу. Вся проблема, на мой взгляд, состоит в том, каким образом постановка задачи на исследование вычленяет объект исследования. Я хочу знать, как задачи делают из объектов предметы.

Я думаю, что здесь есть определенная проблема. Задача делает это косвенным образом, порождая необходимость в определенных приемах решения задачи, которые будут вычленять предмет.

Но мне хочется здесь отметить один пункт, не разбирая его: в этот период ведется большая дискуссия, которая тоже требует своего тщательного анализа, — дискуссия по методам исследования сложной системы. В этой дискуссии с Б. А. Грушиным я отрицал тезис о том, что в «Капитале» К. Маркса рассматривается развитие буржуазных отношений, историческое развитие системы. И я отрицаю также тезис, что именно в этой связи было введено понятие о так называемом генетическом и псевдогенетическом методе. Это, на мой взгляд, очень существенный момент, ибо в дальнейшем в ММК развернулась дискуссия о способе, в частности, в русле вопроса о восхождении: является ли восхождение от абстрактного к конкретному способом исследования любой системы или только органической системы, причем восстанавливаемой определенным псевдоисторическим методом? Этот вопрос я хочу сейчас отметить, поскольку он требует специального обсуждения.

И наконец, еще один момент, который тоже требует специального обсуждения, — это дискуссия о том, чем надо заниматься нашему кружку: построением всей системы логики или построением только системы диалектической логики, занимающейся тем мышлением, которое воспроизводит органические системы или структуры? Это тоже важная дискуссия, которая сыграла свою большую роль в развитии идей нашего кружка.

Заканчивая на этом характеристику периода 1952–1954 годов, то есть периода до защиты диссертации Зиновьева, я хочу в дальнейшем рассмотреть последовательно, как шло развитие наших идей по каждому из названных понятий, то есть по понятиям формы и содержания, деятельности познания и знания, по способу исследования, процессу мысли, операции и действия, характеристикам объектов диалектической или элементарной и всеобщей логики. Вот, собственно, задача, которой будет посвящено следующее сообщение.

Доклад второй. [Понятия формы и содержания. Понятия приема и способа]

В предыдущем сообщении я говорил о том, что основным вопросом, по которому шли споры в 1954 году, был вопрос о форме и содержании мышления. Основное изменение в понятиях, которое происходило в тот момент, на мой взгляд, заключалось в том, что форма была четко отделена от содержания и что то и другое получило специальное знаковое выражение. Это изменение произошло таким образом, что на мышление были перенесены те характеристики формы и содержания, которые уже раньше были сформулированы для буржуазных производственных отношений.

Но эта характеристика и этот перенос не были приняты сразу, и вообще, первоначально казалось, что этот факт и появление этих новых изображений не имеют большого значения. Мы ведь и до этого говорили о форме и содержании, и казалось, что мы легко и естественно их различали, и поэтому значение введения новых символов первоначально не осознавалось. По понятию формы в 1954–1956 годы шла дискуссия, которая нашла свое отражение в статье, написанной мною в 1955 году[266] (я делал по ней доклад о понятиях формы и содержания на Комиссии по логике и психологии мышления[267] в 1958 году); затем эта тема обсуждалась в 1955 году на кружке Е. К. Войшвилло.

Сейчас я специально просмотрел материалы тех лет. И могу сказать, что специальное сообщение по понятию формы делал В. С. Швырёв. Этот вопрос также нашел отражение в статье М. К. Мамардашвили о понятии формы у Гегеля, которая была опубликована, если я не ошибаюсь, в 1958 году в «Вестнике Московского университета»[268], но написана именно в эти годы.

Но сейчас я хочу подчеркнуть здесь только один момент. Когда Мамардашвили выступал на обсуждении 1955 года[269], он формулировал понятие формы следующим образом: «Под формой мысли мы понимаем определенные логические характеристики высказываний». Таким образом, если я под формой мысли, которая получила более точное определение в качестве знаковой формы, понимал вообще всю «плоскость», или «слой», объективно существующего знакового выражения в отличие от «плоскости», или «слоя», содержания, которое выражалось в знаковой форме, то для Мамардашвили — и это полностью отражается в его статье — форма была прежде всего собранием специфически логических характеристик мысли. И это было, по сути дела, традиционное и даже традиционалистское понимание, и именно в этом плане он и вел все свои дальнейшие исследования.

Каждое из этих представлений о форме имеет свои бесспорные преимущества и недостатки. И нужно их тщательно проанализировать и просмотреть возможные следствия из каждого. Пока что важно, что этих представлений два: 1) «логические формы» речевых высказываний (дискурса) и мыслей, 2) «знаковая форма» мысли (или процессов мышления). И какое-то время нам придется работать с этими двумя представлениями и постоянно соотносить их друг с другом.

Ко второму направлению в анализе формы относится та работа, которая проводилась в связи с построением типономии атрибутивных знаний и выяснением их структуры[270]. Мне здесь представляется важным пунктом прежде всего функциональный анализ сложной формы. Если до сих пор речь все время шла об определении формы как целого в ее отношении к содержанию, то здесь был проделан анализ строения сложных форм и были определены их функции относительно друг друга внутри