Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

из головы, но теперь она снова тут — её тень, её смех, её рука на плече Михаила. Я шагаю по дорожке, сжимая ремешок сумки, и твержу: "Анна, но ведь ты же не псих." Но внутри всё равно бурлит, как кофе на плите. Лена велела собирать факты, Алекс — чилить, а я просто хочу, чтобы всё было как раньше: я, мой любимый муж, Бали, без дурацких загадок.

Вилла встречает меня запахом сандала и мягким светом фонарей. Михаил сидит на террасе, ноутбук закрыт, а перед ним бутылка вина и два бокала. Он выглядит уставшим, но его улыбка, как всегда, бьёт прямо в сердце. "Вернулась, покорительница пляжей?" — ухмыляется он, подвигая мне стул.

"Пока только песок покорила," — хихикаю я, садясь. Моя маска весёлости всё ещё на месте, хоть и трескается. "Работа отпустила героя?"

"На сегодня," — кивает он, наливая вино. "Теперь я весь твой. Рассказывай, где была."

Я беру бокал, отпиваю, и кисло-сладкий вкус немного разгоняет тучи. "Бродила, болтала с туристом, чуть не утонула в волнах," — говорю я, стараясь звучать легко. Вероника крутится в голове, но я не хочу её сюда пускать — не сейчас, когда он смотрит на меня, как будто я его личное солнце.

"Турист, говоришь?" — прищуривается он, но в голосе только шутка. "Смотри, чтоб я не приревновал."

"Ой, не начинай," — ржу я, пихая его в плечо. "Он просто чувак с пивом и историями про сёрфинг. А ты как, спас мир?"

"Почти," — хмыкает он. "Но без тебя всё это — тоска."

Я краснею, как дура, и мы чокаемся, звеня бокалами. Ужин — рис с креветками, салат с манго и что-то, что пахнет, как рай, — проходит в болтовне о ерунде: как он чуть не сломал стул в офисе, как я чуть не купила подделку часов в Москве. Я смеюсь, но внутри всё ещё ноет. Хочу спросить: "Где ты был той ночью?" — но слова вязнут, как в сиропе. Не хочу портить этот вечер, не хочу видеть, как его улыбка гаснет.

После ужина мы перебираемся на диван под навесом, где звёзды сыплются по небу, как конфетти. Михаил тянет меня к себе, и я кладу голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце. "Знаешь, я иногда не верю, что мы тут," — шепчу я. "Бали, мы, вся эта сказка."

"Я тоже," — говорит он, гладя меня по волосам. "Но ты делаешь это реальным."

Я улыбаюсь, но Вероника, застряла в моих мыслях. Я отгоняю её, цепляясь за момент. "Помнишь наше первое свидание?" — спрашиваю я, чтобы увести себя подальше от тревог.

"Как ты пролила кофе на мою рубашку?" — ржёт он. "Я думал, ты специально, чтоб я разделся."

"Мечтай!" — хихикаю я, пихая его локтем. "Я просто была в шоке от твоей наглости. Кто заказывает пиццу с анчоусами?"

"Это был тест," — ухмыляется он. "Ты прошла."

Мы ржём, и я рассказываю, как боялась, что он не перезвонит, а он признаётся, что чуть не стёр мой номер, думая, что я "слишком крутая". "Ты была как ураган," — говорит он, и я тану, как мороженое. Мы перебираем воспоминания — как он тащил меня на каток, а я орала, что ненавижу лёд, как мы застряли в лифте и пели старые песни, чтоб не сойти с ума. Я смеюсь до слёз, и на миг кажется, что Вероника — просто дурацкий сон.

"А что всё-таки дальше?" — спрашиваю я, глядя на звёзды. "После Бали, после всего этого?"

Он молчит, а потом говорит: "Всё, что захотим. Дом, дети, путешествия. Или просто мы вдвоём, с пиццей и фильмами. Главное — ты."

Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как его слова обнимают меня крепче, чем руки. "Ты слишком хорошо говоришь," — шепчу я, и он целует меня в макушку. Мы болтаем дальше — о том, какой дом мы бы построили (я хочу сад, он — гараж), о том, как он мечтает прыгнуть с парашютом, а я — открыть кофейню, где подавали бы только мой латте. "Ты будешь банкротом," — хмыкает он, и я кидаю в него подушку, ржа: "Смотри, чтоб твой парашют не оказался дырявым!"

Ночь глубже, звёзды ярче, а мы всё говорим. О детстве — как он дрался с соседом из-за велосипеда, а я воровала печенье у бабушки. О страхах — он боится утратить контроль, я — остаться одной. Я почти спрашиваю про Веронику, но каждый раз отступаю. Не хочу ломать эту ночь, где мы такие настоящие, такие наши. "Я тебя люблю," — шепчу я, и он отвечает: "И я тебя." Это как заклинание, которое прогоняет тени.

К утру мы засыпаем прямо на диване, я в его объятиях, а небо уже светлеет. Вероника всё ещё там, в уголке мозга, но сейчас я не хочу о ней думать. Эта ночь — как мост, который вернул меня к Михаилу, напомнил, почему я сказала "да". Но я не слепая. Я разберусь с ней, с её смехом, с её тенями. Позже. А пока я сплю, чувствуя его тепло, и верю, что мы всё ещё можем быть сказкой.

Утренний привкус сомнений

Я просыпаюсь, когда небо за окном только начинает розоветь, а вилла дремлет в тишине, нарушаемой лишь шорохом волн. Михаил спит рядом, распластавшись по всему периметру кровати, где мы заснули после ночных разговоров. Его лицо спокойное, как у ребёнка, и я улыбаюсь, чувствуя тепло в груди. Вчера мы болтали до рассвета — о прошлом, о мечтах, о нас, о будущем — и это было как клей, скрепивший все трещины. Но сердечко ноет из-за Вероники — её тень на пляже, её смех. "Анна, хватит," — шепчу я, выскальзывая из его объятий. Сегодня я хочу просто радовать его, без всяких "но".

Я крадусь в кухню, где утренний свет льётся на деревянные столешницы. Решаю устроить Михаилу сюрприз — завтрак в постель, как в романтических фильмах, только без пошлых клише. "Ты же королева, Анна," — хихикаю я, роясь в холодильнике. Нахожу яйца, авокадо, манго, йогурт и тосты — достаточно, чтобы сварганить что-то приличное. Я включаю плиту, напевая под нос, и пытаюсь не спалить кухню. Яичница шипит, манго режется неровными кусками, а я чувствую себя шеф-поваром с тремя звёздами Мишлен.

Пока кофе булькает в турке, я замечаю телефон Михаила на столе — он лежит экраном вверх, и экран мигает от уведомления. Я замираю, как будто поймала себя на краже печенья. "Не