Измена. Невеста на месяц - Ольга Вейс

лезь, Анна," — шиплю я, но глаза сами цепляются за экран. Сообщение от неизвестного номера: "Спасибо за вчера, было круто." Без имени, без контекста, но моё сердце падает, как камень. "Что за хрень?" — бормочу я, чувствуя, как пальцы холодеют. Вчера? Это про нашу ночь? Или… Вероника? Я вспоминаю их на пляже, её руку, его кивок, и внутри всё сжимается.

Я отворачиваюсь, мешая кофе так, будто это спасёт мир. "Это ерунда," — твержу я. Может, это клиент, друг, кто угодно. Но почему без имени? Почему "было круто"? Я вспоминаю Лену: "Собери факты." Но сейчас я не хочу фактов — я хочу, чтобы всё было просто, как вчера, когда мы смеялись над его парашютом и моим латте. Я сглатываю ком в горле, ставлю поднос с завтраком — яичница, манго, тосты, кофе — и несу его к дивану.

Михаил просыпается, щурясь, и его лицо озаряется улыбкой: "Это что, мне? Ты теперь официально святая?"

"Не обольщайся," — хмыкаю я, ставя поднос. "Просто решила, что ты заслужил, пока не утопил нас в работе."

Он ржёт, тянет меня к себе и целует в губы: "Ты лучшая." Я улыбаюсь, но сообщение всё ещё жжёт, как уголь. Я сажусь рядом, пока он жуёт, и болтаем о ерунде — как я чуть не спалила тосты, как он ненавидит ранние утра. Его смех такой родной, что я почти забываю про телефон. Почти.

"Сегодня без работы?" — спрашиваю я, надеясь, что он скажет "да".

"На весь день твой," — подмигивает он, и я выдыхаю, чувствуя, как напряжение спадает. "Куда пойдём, королева?"

"Куда-нибудь, где есть коктейли и нет ноутбуков," — хихикаю я, и он кивает: "Договорились."

Мы собираемся и едем в Семиньяк — район, где пляжи шире, а бары шумнее. Солнце палит, как будто решило нас зажарить, но я в восторге. Мы бродим по берегу, где волны лижут песок, а сёрферы носятся, как дельфины. Михаил хватает меня за руку, и мы бежим к воде, визжа, как дети. "Если утонешь, я не виновата!" — ору я, брызгая на него. Он ловит меня, крутит, и я хохочу, падая в его объятия. В этот момент Вероника кажется далёкой, как другая планета.

Мы обедаем в кафе, где столы стоят прямо на песке, а меню пестрит названиями, которые я не выговорю. Я заказываю что-то с креветками, а Михаил — рыбу, которая, по его словам, "выглядит, как трофей". Мы ржём, когда он роняет вилку, и я дразню: "Ты теперь официально неуклюжий." Он строит рожу: "Смотри, чтоб я не утопил тебя за это." Я кидаю в него салфеткой, и мы хохочем, как будто весь мир — наша шутка.

Днём мы арендуем велосипеды и катим по узким дорожкам, где рисовые поля блестят, как зеркала, а местные машут нам, как старым друзьям. Я ору: "Михаил, если упаду, ты будешь виноват!" Он ржёт, обгоняя меня: "Держись, или я продам твой велик!" Мы носимся, пока ноги не гудят, и падаем на траву, глядя в небо. "Это как в детстве," — шепчу я, и он кивает, сжимая мою руку: "Только лучше."

К вечеру мы сидим в баре, где играет регги, а коктейли украшены цветами. Я потягиваю мохито, а Михаил рассказывает, как в школе мечтал стать рок-звездой. "Ты бы выглядел нелепо с гитарой," — хихикаю я, и он притворно обижается: "Эй, я был бы легендой!" Мы болтаем, танцуем под ленивый ритм, и я чувствую, как его тепло смывает всё — сообщения, Веронику, тревоги. Он мой, и я его, и это должно быть правдой.

Но когда мы возвращаемся в виллу, я вижу его телефон на столе, и сердце снова дёргается. Я не лезу — не хочу, не сегодня. День был слишком идеальным, чтобы портить его. "Анна, ты разберёшься," — шепчу я, ложась рядом с ним. Он обнимает меня, и я засыпаю, веря, что мы сильнее любых теней. Но я буду внимательнее. Завтра. Потому что моё счастье — это он, и я не дам ему ускользнуть.

Снова

Я просыпаюсь с пересохшим горлом, как будто кто-то засунул мне в рот пустыню. Комната тонет в темноте, только лунный свет просачивается через щели жалюзи, рисуя полосы на полу. Я моргаю, пытаясь понять, где я, и тянусь к Михаилу, чтобы чмокнуть в щёку, но его место пустое. Сердце дёргается, как от удара током. "Снова?" — шиплю я, садясь. Часы на тумбочке показывают два тридцать ночи. Жажда грызёт, но отсутствие Михаила — как нож в рёбра. Вчерашний день — его смех, наши танцы, его тёплые руки — кажется сном, а реальность — это пустая кровать и тень Вероники, которая, клянусь, преследует меня.

Я шарю по полу, ища шлёпки, и бормочу: "Анна, действуем." Но внутри всё кипит. Вспоминаю сообщения на его телефоне — "Спасибо за вчера, было круто" — и ту ночь на пляже, когда я видела их вместе. "Если он опять там…" — я не договариваю, натягивая футболку поверх пижамы. Жажда может подождать, но я не могу. Я хватаю телефон, сунув его в карман, и выскальзываю из виллы, как вор. "Если он просто гуляет, я его придушу," — хихикаю я нервно, но смех выходит, как кашель.

Ночной курорт — как декорация к фильму ужасов. Пальмы качаются, как призраки, фонари тускло мигают, а воздух густой, пропитанный солью и тревогой. Я бегу по дорожке, босые ноги шлёпают по камням, и сердце колотится, как барабан. "Михаил, где ты, чёрт возьми?" — шепчу я, сворачивая к пляжу. Что-то подсказывает мне, что он там — как в прошлый раз, с ней. Я в сотый раз вспоминаю Лену: "Собери факты." Ну, сейчас я соберу их с лихвой.

Песок холодит ступни, и я замедляюсь, прячась за кустами, где тени гуще. Море шепчет, как будто выдаёт секреты, и я отдалённо слышу голоса. Я крадусь ближе, сердце стучит так, что, кажется, меня услышат за километр. И вот они — Михаил и Вероника. Снова. Он в шортах и футболке, она в лёгкой блузке и юбке. Они стоят у воды рядом друг с другом, но без прикосновений, и говорят тихо, как заговорщики. Мой мозг орёт: "Это что, теперь традиция?"

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. "Анна, дыши," — шепчу я, но внутри всё рвётся. Они не целуются, не обнимаются — просто болтают, но это не делает легче. Вероника смеётся, запрокидывая голову, и её волосы блестят в лунном свете, как в