Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

оказался проворнее. Удар кинжала, и враг свалился на дно траншеи. Возле дзота разорвалась граната и захлопали, затрещали беспорядочные и суматошные выстрелы. Сыроежкин выпрыгнул из траншеи и напрямую побежал к дзоту на помощь своим. Но один из гитлеровцев, оказавшийся в другом конце траншеи, дал очередь из ручного пулемета в спину Сыроежкину. Тот упал. «Неужели убит?» — мелькнуло у Урунбая, и он, сильно размахнувшись, бросил в сторону пулемета гранату. Пулемет замолчал. Сразу же поднялся на ноги Сыроежкин, на ходу крикнув Урунбаю:

— Молодец! Вовремя убрал!

От дзота в их сторону отступило, отстреливаясь, еще несколько фашистов. Урунбай и Петр застрочили из пулеметов. Фашисты падали, вскидывая руками.

Высота была очищена от немцев, и, когда Урунбай с Петром, Сыроежкиным заглянули в подземный блиндаж, там уже распоряжались наши бойцы.

— Фрицы-то со всеми удобствами располагались, — заметил Федор Ашмаров. — Глядите-ка, все есть: и нары удобные, и стол, и печка, и даже телефон. — Он поднял с полу телефонный аппарат, сброшенный взрывной волной, и поставил на место. — Может, еще сгодится.

Телефон сразу же зазвонил. Все невольно посмотрели на командира разведгруппы. Хаким Ахметгалин молча взял трубку. Послушал немного, потом с улыбкой протягивал трубку желающим послушать. Из трубки неслась возмущенная и крикливая немецкая речь. Никто из разведчиков по-немецки не понимал, кроме таких слов, как «хальт», «шнель», «капут». Хаким Ахметгалин еще немного послушал и молча положил трубку на место.

— Чего им объяснять? Сами скоро обо всем догадаются, что высоту проворонили.

Немцы и в самом деле догадались, что произошло на высоте, потому что телефон опять звякнул и из трубки послышалась ломаная русская речь.

— Рус, Иван, сдавайс! — предлагали на том конце провода и повторяли еще: — Слышь, Иван. Сдавайс, а то смерть.

Хаким Ахметгалин озорно подмигнул товарищам и стал отвечать по-башкирски. Говорил он минуты две. На том конце провода слушали, стараясь понять незнакомую речь, но, конечно, ничего не поняв, разразились бранью. Хаким уже по-русски послал их к чертям подальше и бросил трубку.

— Сержант, о чем это ты с ним любезничал? — поинтересовался Василий Андронов.

— Пытался втолковать им, чтоб сюда на высотку не совали свой нос больше и убирались куда подальше.

— Правильно сказал, — кивнул головой Яков Шакуров. — Только они этого все равно не поняли.

— Поймут, когда сюда сунутся, — тряхнул автоматом Василий Андронов.

В это время радистка без конца повторяла свои позывные, и ей наконец ответили. Она передала по рации о том, что высота взята. Командир полка поблагодарил бойцов за умелое выполнение боевой задачи и приказал закрепиться на высоте и удерживать ее при любых обстоятельствах. Разведчики стали готовиться к отражению вражеских контратак, хорошо сознавая, что, удерживая высоту, они тем самым расчищают своему полку путь вперед, на город Лудзу.

Уже совсем рассвело. Высоту принялась обстреливать вражеская батарея. Снаряды беспощадно корежили землю, вздымая черно-бурые фонтаны и оставляя глубокие воронки, которые зияли, как кровоточащие рваные раны на зеленых склонах высоты. Ее защитники укрылись в стрелковых ячейках. И хотя к артналету им было не привыкать, но все же от беспрерывного грохота делалось жутко. И каждый облегченно вздохнул, когда перестали рваться снаряды вокруг них. Но передышка была короткой. С высоты было видно, как у ее подножья, возле леска, скапливались гитлеровцы, собираясь лавиной ринуться на вершину.

И атака началась. Более сотни немцев, непрерывно строча из автоматов и подбадривая себя криками: «Рус, сдавайс!», «Рус, капут!», во весь рост двинулась на горстку советских бойцов. Когда немцы были уже совеем близко, на них обрушился ливень свинца. Враг не выдержал столь яростного отпора и попятился назад, оставляя на склонах убитых. Первая атака была отбита, наступило затишье. Но надолго ли? Защитники высоты прекрасно понимали, что гитлеровцы так легко не откажутся от мысли вернуть назад столь важную высоту.

Не прошло и часа, как враг предпринял еще одну попытку сбросить советских бойцов с вершины безымянной высоты. Но теперь немцы не шли во весь рост и так самоуверенно, а подбирались к дзотам короткими перебежками. Но и на этот раз их атака захлебнулась. Потом была третья атака, за ней еще одна. Склоны высоты были усеяны телами убитых врагов, но и группа сержанта Ахметгалина понесла ощутимые потери: погиб Матвей Чернов, был тяжело ранен Чутак Уразов.

Попытались враги захватить высоту и ночью. Но и тут они потерпели неудачу. После ожесточенной рукопашной схватки защитники высоты недосчитались еще одного своего товарища — был убит Михаил Шкураков.

В очередную атаку на следующий день фашисты пошли на рассвете. Небо, еще темное на западе, на востоке в разрывах между облаками начинало быстро светлеть. Звезды, словно пасхальные свечи, догорали одна за другой в голубых промоинах небосвода. Легкий, предрассветный ветер пробежался по высоте, покачал кое-где уцелевшие былинки, скользнул по траншее, сорвал с недокуренной самокрутки Петра Сыроежкина искорку и взметнул ее кверху. На вражеской стороне ухнуло одно орудие, за ним следом другое, третье. Снаряды с визгом и воем вонзались неподалеку от блиндажа и взметали темно-бурые фонтаны земли.

— Хорошо пристрелялись черти, — зло сплюнул Петр Сыроежкин, словно у него в горле запершило, и затоптал сапогом окурок. — Надо рассредотачиваться по траншеям.

— Верно, ребята, по местам, — скомандовал Хаким Ахметгалин. — Сейчас начнется.

— Ну, как говорится, ни пуха ни пера, братцы, — словно попрощался с товарищами раненный в левое плечо Василий Андронов и встряхнул автоматом в правой руке.

— Пошел к черту, — по традиции ответил ему Сыроежкин и посоветовал: — Ты бы хоть гимнастерку на себя накинул, а то в белой рубахе ты для фрицев хорошая мишень.

Андронов остановился на мгновение, посмотрел на себя и на расплывшееся на бинтах и на рубахе кровавое пятно.

— Ладно, и так сойдет. Двум смертям не бывать, а руку в рукав все равно не просуну. Гимнастерка только мешать будет.

Вдалеке из предрассветного мрака навстречу солнцу и рассвету, словно злобные обитатели тьмы, выныривали фигуры атакующих. Гитлеровцев было много, не менее роты. Урунбай Абдуллаев крикнул Сыроежкину:

— Видал, Петр, сколько их лезет? Не иначе, как разом решили с нами покончить.

— Ничего, Урун, держись, — крикнул тот в ответ.

Артобстрел высоты усилился. Снаряды словно прокладывали путь атакующим, остервенело рвали землю на куски. Осколком ранило Тугубая Тайгариева, и на помощь ему заспешила радистка. Тяжелый фугасный снаряд угодил в блиндаж и разворотил толстые бревна, завалив выход.

«Живы ли там пулеметчики?» — подумал Урунбай. Посмотреть бы надо, может, помощь требуется, но некогда. Цепи атакующих уже близко. Да и пулемет через несколько мгновений затараторил короткими скороговорками. Урунбай вздохнул облегченно: «Живы!».

Солнце прошло половину неба и начало склоняться к закату, а противник